Новая литература Кыргызстана

Кыргызстандын жаңы адабияты

Посвящается памяти Чынгыза Торекуловича Айтматова
Крупнейшая электронная библиотека произведений отечественных авторов
Представлены произведения, созданные за годы независимости

Главная / Художественная проза, Малая проза (рассказы, новеллы, очерки, эссе) / — в том числе по жанрам, Про любовь / — в том числе по жанрам, Внутренний мир женщины; женская доля; «женский роман» / Литература ближнего и дальнего зарубежья, Канада
© Эвелина Азаева, 2020. Все права защищены
Произведение публикуется с разрешения автора
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Дата размещения на сайте: 23 августа 2020 года

Эвелина АЗАЕВА

За что я люблю Манечку

(Рассказ)

 

Манечка – моя подруга. Мы с ней очень разные – внутренне и внешне. Я худая и высокая, а Маня – маленькая и полненькая. Я большую часть времени серьезна и сдержанна, Маня – эмоциональна и темпераментна.

В женщине всегда должна быть какая-то загадка. Манина загадка состоит в том, что я, после двенадцати лет дружбы с ней, до сих пор не знаю кто она по национальности. Нет, не то, чтобы это было для меня важно. Просто Маня постоянно посылает противоречивые сигналы. Это интригует.

Манечка иммигрировала в Канаду через Израиль. На шее она носит крупную золотую звезду Давида. Точнее, она носит ее на пышной груди и постоянно поправляет пальцем с длинным наманикюренным ногтем. Характеризуя плохого человека, Маня говорит:

– Фима – редкий мудак. Чтоб он был здоров.

Учитывая все это, время от времени я поздравляла подругу то с Песахом, то с еврейским новым годом, узнавая из русскоязычных газет когда наступят эти торжества.

Но в еврейках она у меня пробыла недолго. Сейчас расскажу почему.

Маняша – натура простодушная и увлекающаяся. Она долго искала себя в новой стране проживания (не просиживая, впрочем, без дела, а убирая чужие дома и продавая пончики в популярной сети кафе). Так вот, искала-искала себя и увлеклась эзотерикой. Но ей мало было осчастливить чудесами себя, она хотела еще и осчастливить человечество – обучать других? как жить.

Я убеждала ее, что эзотерика, магия – это ересь и в иудаизме, и в христианстве, и не надо заглядывать в потустороннее, но Маня не сдавалась. Дело в том, что она нашла в интернете какую-то профессоршу из Фрунзе, с выразительной фамилией Адникова и такой же адской, ведьминской внешностью, и с упоением читала ее книги, стала адептом и желала поделиться знаниями с миром. Правда, не бескорыстно. Потому, что и сама она за книги Адниковой и ее уроки по скайпу выложила круглую сумму. И вообще, Маня – она же не Махатма Ганди, чтобы “за так” нести свет человечеству. Чтобы преподавать, она должна бросить работу. А жить на что-то надо – у Мани с мужем ребенок...

Маня ушла в эзотерику с головой и, как я слышала, начала обучение народа.

– Вот о чем ты думаешь, то с тобой и будет! – доказывала она мне по телефону. – Я учу людей думать о позитиве, моделировать будущее.

Я плохо отношусь к этой, распространившейся в последние пару десятилетий мысли – “о чем думаешь, то и произойдет”. Пусть каждый вспомнит о чем он мечтал, как представлял будущее, и сравнит с сегодняшним днем. Я все детство и юность мечтала стать балериной и ходила в балетную школу, а потом стала филологом. Думала, выйду замуж за одноклассника Алешку Кваскова, пять школьных лет об этом мечтала, визуализировала, а вышла за канадца. Живу теперь в Калгари, работаю риэлтором, и где теперь балет, а где я...

Я читала книжку Адниковой. Точнее, просмотрела. Бред сивой кобылы. Компиляция самых разных учений и чего-то вычитанного в научных журналах, что, чувствовалось, автор сама не понимала. Пересказать не то, что книжку, а даже пару абзацев было невозможно. Это были нанизанные друг на дружку “умные слова”: “нейролингвистическое программирование”, “биорегуляция”, “синхронное сознание”. Но Маню было не переубедить. Она бросила все и открыла курсы Адниковой. Та с удовольствием приезжала за деньги Мани из Фрунзе в Канаду, проводила семинары и заодно продавала собственноручно сделанные “чудодейственные кремы”.

– Этот бальзам – от геморроя и мешков под глазами! – пихала она мне один бутылек ценой в сто тридцать долларов.

– Одновременно? – поражалась я. Мне казалось, геморрой и глаза так далеки друг от друга...

– Да-да! Всем помогает! – снова пихала мне снадобье Адникова.

– Но у меня нет ни мешков под глазами, ни геморроя.

– Бальзам хорош и для лица.

Кончилось Манино увлечение тогда, когда ее неоднократно обманули, причем Адникова приняла в обмане самое деятельное участие. Но все же это только подтолкнуло Маню к выходу из “тонкого мира” в мир реальный.

А настоящей причиной стали... черти.

– Наташка, они меня трясут! – вопила мне в трубку Маня ранним февральским утром, когда я только открыла глаза.

– Кто?

– Черти! Ночью... Оооой, я боюсь..., – и Манечка заплакала.

– Допрыгалась. А я тебе говорила. Толком расскажи.

– Легла я спать, а ночью кровать как давай ходить ходуном... Ты не представляешь! Наташенька, она реально крутилась! И я на ней! Я так испугалась, что стала читать “Отче наш”…

Я удивилась.

– Ты же иудейка...

– Бог один, я считаю. И Христа я очень уважаю. Всегда, когда мне страшно, читаю “Отче наш”.

– Странно.

– Я когда с Николаева уезжала, даже в храм сходила, свечку поставила.

Маня всегда говорит “с Николаева”, “с Одессы”, “с Киева”.Образования у нее нет. Она вышла замуж в 18 лет и эмигрировала с мужем в Израиль. Так что не успела... Приехав, сразу начала работать, а потом уже поздно былоучиться, наступила вторая эмиграция и новые заботы.

Я успокоила ее, строго-настрого велев заканчивать с эзотерикой. И Маня закончила и пошла учиться на парикмахера. Заодно объяснила мне, что она на самом деле осетинка и умеет печь осетинские пироги.

Я заходила, ела. Вкусно. Но, по-моему, пироги – из магазина.

Да какая разница кто Маня по национальности? Главное, что это свой в доску человек. Пока мы ели осетинский пирог, по русскому телевидению – единственному, которое Маня признает, начали показывать кадры из “Тени исчезают в полдень”: уральскую природу. За кадром звучал голос Ободзинского:

Гляжу в озера синие, в полях ромашки рву

Зову тебя Россиею, единственной зову...

Не знаю счастья большего чем жить одной судьбой

Делить с тобой все горести, и праздновать с тобой...

Маняша заплакала. Она размазывала тушь по пухлым щекам и смотрела на меня своими осетинскими глазами.

– Наташка! Как я люблю Россию! Вот не довелось мне там жить, родилась и выросла в Николаеве, но родиной своей считаю Россию! И папа мой, осетин, тоже родиной считал Россию, хоть и прожил всю жизнь на Украине. Царство ему небесное. И мама у меня коммунистка...

Ободзинский обволакивает нас влажным своим теплым голосом и мы уже ревем обе.

– Нет страны лучше, чем Россия! – выкрикивает сквозь слезы Маня.

– Еще бы, – подтверждаю.

– Ну, Канада тоже ниче, но душа моя в России.

– А что не поедешь, как говорят русофобы. Я не могу, Демон ребенка не даст вывезти, а ты чего?

Демоном я иногда называю своего мужа Десмонда. Очень уж слова созвучные.

– У нас нет российского гражданства. Мы из Советского Союза уезжали в Израиль. У нас все отобрали – гражданство, квартиру. Вроде, говорят, как-то можно восстановить, но наш Борюсик вырос за границей, он по-русски понимает, а отвечает по-английски. Не говоря уж, не умеет по-русски читать и писать... Мы ж приехали и впахивали, некогда было ребенка учить... Хорошо, хоть устная речь сохранилась.

Маня шмыгает носом.

– Я сама две эмиграции пережила, не хочу сына вот так же, с корнем вырвать из страны...

– Молодые быстро адаптируются...

– Девушка у него тут. Канадка. Не поедет она в Россию, а он ее не бросит. Да и мой Виктор не поедет в Россию. Уже не то здоровье чтобы жизнь заново начинать.

Нам с Маняшкой по 38 лет. Ее мужу – сорок пять.

– Вообще-то, тут, в Канаде, неплохо, – вытирает слезы и наливает чай в розовую, всю поизогнутую чашку Маня. – А тебе в какую посудинку?

Она распахивает кухонный шкаф и показывает галерею самых разных чашек. Коллекционирует.

Я выбираю с надписью “Самая красивая”. Я и духи всегда покупаю под названием “Клиник хэппи” – «клинически счастливая”. Самовнушением занимаюсь. Подсознательно.

– Тут неплохо, правда? – продолжает Маня. – Работать правда, ****ь, приходится, с утра до вечера, ну и ладно, чтобы не заржавели... Охохо, – хохочет, – не дай себе засохнуть!

 Маня быстро переходит от слез к смеху и наоборот. Китайский доктор сказал, что это у нее от недостатка йода в организме. А мне очень нравится эта ее детская непосредственность. Будьте как дети, сказал Христос.

Манька – чисто ребенок. Я не могу порассуждать с ней о грамматике и лингвистике, или посравнивать прозу Бунина и Куприна, но мне это и нравится. С Маней легко, тепло и безопасно. В эмиграции такие ощущения особенно начинаешь ценить.

То, что она не ребенок, становится понятно, когда она матерится. Маню возмущает любая несправедливость. До глубины души. Она сотрясает весь ее довольно-таки нехилый организм. Подруга иногда звонит мне и кричит:

– Ты видела этих ублюдков-“правосеков”? П......сы, дети сатаны! – ну и так далее. Она орет во всю глотку – так, что мой сын выходит из комнаты и спрашивает что происходит. Он слышит крик из телефонной трубки. Я же слушаю Маню с чувством большого морального удовлетворения и даже готова на бурные и продолжительные аплодисменты. Потому, что согласна.

– Гаденыши гребанные! У них матери есть? Людей жгут!!! Да их самих надо на кол, на лобное место, на дыбу, нет – четвертовать!

– Бандеровцы на лесопилках людей распиливали, – вспоминаю.

Это Маню неожиданно смущает.

– Да?.. Ну, мы так не будем... Не знаю я уже что делать. Но как-то же эту войну надо остановить! Мы же советские люди! Мы воевали вместе! Наташенька, ну как они так могут, а? Зеленкой ветеранам в лицо! Подонки! Им осталось еще у детей конфеты отобрать, и все, достигнут дна.

Маня плачет.

Она вообще часто плачет. Наверное, устает. Увидит в интернете какого-нибудь избитого хозяином в Индии слона или замученную обезьяну – и плачет. Старушку с протянутой рукой – плачет.

Если бы могла, она бы помогла всем. Маня откликается на все благотворительные акции. Мешками тащит свою одежду и обувь в хорошем состоянии для пересылки на Донбасс. Было наводнение в Сербии – собрала вещи со всех знакомых и тоже принесла к пункту пересылки.

Я слушаю ее всхлипывания и понимаю, что она изорвала себе сердце. “Во многом знании много печали”. Детям нельзя показывать насилие, это подрывает их психику, вот и Машке – нельзя. Но она никого не спрашивает и смотрит. Репортажи о том, что происходит на Украине.

– Маш, не смотри больше телевизор, а? Или смотри только комедии.

Маня моментально меняется в настроении. Хихикает:

– Эротику.

Смеемся обе.

– Слушай, мой нашел какую-то свою однокурсницу в интернете, и завел с ней шашни, – заговорщицки говорит Маня. – А я знаю пароль к его странице в Фейсбуке и все читаю. Ой, там уссышься...

Смех серебром рассыпается в трубке.

– Она в Питере живет, художница, вся такая-растакая, интеллигенция. Спрашивает его кем он тут, в Канаде, работает. Ну, а мой не хочет признаваться, что водителем грузовика, пишет: “У меня компания по дальним перевозкам”. Попросил меня его сфотографировать во фраке, чтобы ей показать. Ну, я сфотала. Импозантный такой стоит, в белой рубашке, во фраке, а внизу – семейные трусы. Только она этого не увидит, я его от пояса и выше снимала...

Маня хохочет как нашкодившая девчонка.

– Как ты это позволяешь? А если уведет?

– Она далеко, в Питере. И вообще, кому он нужен? У него зубы вставные, начальная стадия диабета и мужское достоинство на полшестого.

В следующий раз мы встречаемся с Маней чтобы сходить в японский ресторан. Вижу у Мани – губы странные. Синие и запавшие.

– Я решила накачать себе губы, – объясняет. – Лабутенов нет, пусть хоть губы будут.

Слово “губы” она произносит с украинским “г” — глухим. Теперь представьте себе такой монолог с этим “г”:

– Доктор вкачал мне в губы что надо. А они вдруг начали проваливаться. Я не поняла почему. Я прихожу к нему и спрашиваю: “Где мои губы? Я вам столько денег отдала, где губы?”

Я не выдерживаю и покатываюсь со смеху. Она не обижается.

Мы болтаем о всяком-разном. Маня слушает меня с большим уважением и бесконечно верит. Она быстро перенимает мою точку зрения на то, на се, и это умиляет. Кроткие люди редко встречаются, а поскольку во мне этой черты нет и близко, в Мане она меня просто восхищает. Хочется прижать ее к себе, поцеловать в затылок и сказать: “Какая же ты милая!”

На Маню нашел хохотунчик.

– А мой-то влюбился в однокурсницу по самые уши... Пишет ей: “Целую твои лепесточки”, представляешь?

Я вытаращиваю глаза. Маня кивает, показывая, что я правильно догадалась.

– И постоянно проверяет дошла ли она вечером с работы до дому. Пишет: “Я посчитал разницу во времени, ты уже должна вернуться, а ты не вернулась, я волновался”.

 – По-моему, это уже too much

– Да кому он нужен...

– Не скажи, вдруг та фифа захочет в Канаду...

– Не захочет. Он ее спрашивал. Она ответила, что ни за что. Она любит Питер и не хочет в Канаду. Да кому Витька нужен? Мы с ним двадцать лет вместе. Работа у него тяжелая, скучная, пусть развлекается. На расстоянии.

Потом Маня надолго пропала из виду. Обе мы были заняты и вдруг она звонит. Я даже не поняла сперва кто это. В трубке раздавался рев.

– Наташка! Он ушел! Виктор! Да, к этой, из Питера. Уехал к ней, и сказал, что не вернется!

Час я слушаю сбивчивый рассказ, перемешанный своем. Выясняется, что в один вовсе не прекрасный день муж, который с вставной челюстью и диабетом, заявил, что ему очень стыдно и неприятно это говорить, но он вынужден признаться, что безумно влюблен в однокурсницу, и хочет с ней жить в России. Маня взывала, сын перестал с отцом разговаривать, все безрезультатно. Виктор купил себе белые штаны и уехал к возлюбленной.

– Может, еще вернется?

– Наташенька, не думаю, – уже немного успокоившись, говорила Маня. – Я его понимаю... Мы жили уже по инерции. Вроде и никакой любви уже не было. Давно. Так, родственники. А в молодости он меня очень любил – подлавливал на каждом углу, поклялся обязательно меня добиться. И добился. И вот это все прошло. Я его понимаю... Сама виновата. Располнела. А та, крысючка, на каблуках. Снимки ему посылала в красивом белье... А я-то, дура, уши развесила.

– А я тебе говорила, – начала было я и споткнулась. Надо быть последней сволочью, чтобы ворчать теперь.

– Нет, ну ты понимаешь... Он правда влюбился и мне было жаль рушить ему эту сказку. Он летал. А он же мне не только муж, а будто уже брат или сын. И я хотела чтобы он получил немножко счастья... Я же не думала, что он полетит через океан.

Она замолчала, а потом будто заново осознала свою потерю и закричала:

– Наташка, мы были двадцать лет вместе, в двух эмиграциях! Мы поддерживали друг друга, утешали, а теперь все коту под хвост!

Она рыдала.

Я не знала чем утешить и говорила: “Да не бойся... Сейчас та баба узнает, что он не владелец компании, а шофер, и не захочет с ним связываться... Это ж мезальянс. Да, он тоже учился на художника, но когда это было... Эмиграция его потоптала. Он сейчас Ван-Гога от Матисса не отличит. Тебе все равно, а ей – культурный шок. О чем он с ней будет говорить? О ценах на топливо? О том, сколько в каких компаниях платят за милю? И ты говоришь, у него на полшестого... Зачем он ей такой?”

– Это на меня на полшестого! – провыла Маня. – А на нее, может, работает...

Я скорбно замолчала.

 

***

Прошел год. Виктор не вернулся. Писал Мане по интернету покаянные письма. Но, говорил, любит Людмилу и ничего не может с собой поделать. Дал Мане код от своего счета в банке чтобы она выплачивала ссуду за дом. Дом оставил полностью ей. Просил у сына прощения и понимания. Интересовался Маниным здоровьем. Прислал со знакомым, который часто летает из Калгари в Питер по делам, подарки. Мане – золотые сережки, сыну – куртку с надписью “Россия”. В общем, вел себя как порядочный человек.

Маня притихла, тосковала. Но ругать Виктора мне не позволяла. “Ну не любит он меня, что, сдохнуть ему, что ли?” – устало огрызалась.

Одно время она начала усиленно следить за собой: покрасила волосы, маленько пособлюдала диету, правда, быстро сдавшись, делала себе невероятный дорогой маникюр в салоне. Ей рисовали на ногтях и бабочек, и лилии, и разбитое сердце. Разве что осетинских пирогов не рисовали. А на плече она сделала татуировку –змейку.

– Портрет нашей разлучницы! – говорила. – Витька столько мне о ней рассказывает, что я ее уже сама люблю.

Смеялась, конечно. Пыталась держать хвост пистолетом.

 И еще, несмотря на то, что Виктор дал код от счета, ей пришлось больше работать. Во-первых, деньги быстро уходили, а он же больше не ездил по калифорниям и аризонам, так что счет только таял, не пополнялся, а во-вторых, ей было неудобно, что он остался в одних белых штанах в стране, которую давно покинул, и в которой долго не мог найти работу. Шофером не хотел – стеснялся новой жены, а ни на что другое не брали. Выпал он из российской жизни, да и гражданства не было. Мане было стыдно его “обирать”.

В итоге, Виктор и его пассия решили ехать в Канаду. Не в Манин дом, а купить другой. Благо, у Виктора хорошая кредитная история и ему без проблем дадут ссуду в банке.

– Что и требовалось доказать! – рявкнула я Мане. – Зазноба твоего Вити хотела в Канаду, но ломалась.

Маня промолчала. Ей была обидна мысль, что Витя любит Людмилу, а та его использует. Маня не хотела в это верить. Ей хотелось, чтобы у него все было хорошо. И вообще, если он приедет, с ним иногда можно будет видеться.

Она соскучилась.

 

***

А потом Маня влюбилась. В молодого кубинца. Они познакомились на кубинском курорте. Я подозреваю, что он был одним из тех парней, что зарабатывают сексуальным обслуживанием туристок из Канады. Но Маня настаивала, что он хороший ...

Она влюбилась так, что жила от встречи до встречи с ним. В интернете. А интернет на Кубе дорог. Так что удавалось в лучшем случае поговорить раз в неделю. Маня худела для него, делала ботокс, покупала наряды – чтобы выглядеть в скайпе привлекательной. Она говорила, что у них необыкновенная духовная связь, что их души – родственники во Вселенной, и что это не она придумала, а он ей сказал.

Я смотрела на фото этого хлыща и сомневалась, что он знает выражение “духовная связь”.

Маня то планировала выйти за него замуж и уехать на Кубу, благо сыну уже 18 лет, то бегала по адвокатам, пытаясь узнать как перевезти кубинца в Канаду. То переживала, что мать парня не даст ему на ней жениться.

Я все думала: зачем22-летний парень пишет тетке, которая ему почти в матери годится? Зачем морочит голову? И ответ лежал на поверхности. Чтобы переехать в Канаду, как мечтают многие кубинцы, живущие в ужасающей нищете. Или чтобы получать от Мани посылки. Чтобы приезжала и привозила чемоданы подарков.

Маня именно этим и занималась. Ехала на Кубу, груженая как мул. Летала только кубинскими авиалиниями – они позволяют больше багажа брать. Брала два чемодана по 23 кг. каждый, на себя надевала по две-три майки (чтобы потом подарить родственницам возлюбленного), украшения (для них же), и только в носу кольца не было.

Мы часами с ней болтались по канадским комиссионкам, покупая вполне хорошие вещи, некоторые даже с этикетками, по бросовым ценам, за сущие копейки. То есть центы. Все на подарки Эстебану.

Потом Маня что-то поняла. Что – я не спрашивала. Видела, что ей неприятно будет это говорить. В общем, закончились и самба, и румба. Но Маня не винила Эстебана.

– Ты же знаешь, какая у них бедность. Разве можно осуждать нищего за то, что он хитрит чтобы получить новую рубашку? Он хороший мальчик, просто жизнь у них такая...

Я согласилась. Я и сама очень хорошо отношусь к кубинцам. Умные, благодарные, гордые, смелые. Любят русских. А Эстебаново ремесло... Пусть американцам будет за него стыдно.

 

***

Прошло два года. Маня успокоилась и больше никого не ищет. Сын у нее неожиданно женился. Рано для Канады. Обычно тут годам к тридцати женятся. И Маня ждет внучку. Радуется.

Сноху очень любит и балует. Называет доченькой и та в благодарность учит русский язык.

Однажды, увидев русский алфавит, Мелани ткнула пальцем в букву “c” и радостно крикнула: “Сука!”. Я удивилась, а Маня залилась смехом.

– Это мы с ней фильмы российские смотрим, а там все “сука” да “сука”. Ну я ей и объяснила, что это означает самку собаки. А тут, в алфавите, видишь, у буквы “c” нарисована собака. Вот Мелани и подумала, что “сука”.

Когда они сидят за столом, Мелани жмется к полной и теплой Мане как зеленый росток к крепкому родному дереву. И Маня делает мне большие счастливые глаза: видишь?

А недавно я узнала, что Маня... дружит с соперницей. Просто Виктор пригласил Маню и сына к себе на день рождения. И встретила бывшую семью хозяина дома Людмила.

– Я увидела, что она волнуется, глаз на меня не поднимает. Бегает вокруг, суетится, угощает... Мне стало ее жалко, – говорит Маня. – И я тогда пошла за ней на кухню, обняла ее и поцеловала. Сказала, что не обижаюсь. Мне показалось, у нее выступили слезы на глазах. А Виктора я, конечно, люблю. И потому хочу, чтобы он был счастлив. Что хорошего он видел в жизни? Две эмиграции вместе пережили...

 

© Эвелина Азаева

 


Количество просмотров: 73