Новая литература Кыргызстана

Кыргызстандын жаңы адабияты

Посвящается памяти Чынгыза Торекуловича Айтматова
Крупнейшая электронная библиотека произведений отечественных авторов
Представлены произведения, созданные за годы независимости

Главная / Художественная проза, Крупная проза (повести, романы, сборники) / — в том числе по жанрам, Исторические
© Ибрагимов И.М., 2003. Все права защищены
Произведение публикуется с разрешения автора
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Дата размещения на сайте: 31 марта 2010 года

Исраил Момунович ИБРАГИМОВ

Тамерлан (Начало пути)

Историческая повесть

Книга дает возможность ощутить художественный образ средневекового Мавераннарха (середина XV в.); вместе с тем это – своеобразное авторское видение молодых лет создателя империи Тимуридов, полных напряженной борьбы за власть, а подчас просто за выживание – о Тимуре сыне Торгая, известного в мировой истории великого государственного деятеля и полководца эмира Тимура – Тамерлана.

Публикуется по книге: Исраил Ибрагимов. Тамерлан (начало пути). – Б.: ИД «Наука и образование», 2003. – 110 с.

Тираж 500 экз.

Рисунки Камиля Момуна

 

1

Начало осени… Излучина долины безымянной реки. Вдали заснеженные вершины гор. Покатый сверху курган, внизу табун коней. Окрики коневодов – пастухов.

На вершине холма сгрудилась группа юношей— пастухов, вооруженных луками, а кое-кто – и ножами. Один из них и вовсе саблей, на которую оперевшись, он стоит, с лукавинкой в глазах озирая товарищей… Это – Чеку Барлас, известный среди товарищей как паренек с эксцентричным, эпатирующим нравом, что дает им право воспринимать его полушутя-полусерьезно… Он шут, но когда надо – воин…

Однако на этот раз не до шуток – речь держит Долон – парень видный. Лидер.

Галдеж.

— Слово – Долону. Шпарь Долон, — это, размахивая саблей произносит Чеку Барлас.

— Заткнись, Чеку! Язык у тебя длинный. Я не прошу слова – запомните: когда мне нужно, я беру его без разрешения. Тем более без твоего придурок!

Слова Долона вызывают веселое оживление.

— Завтра на рассвете снимаемся. Уходим…

Возгласы:

— Куда?

— Зачем?

— Сардар, скажи, — Долон обращается к одному из товарищей, — говори как есть. Прочисти мозги безмозглым!

— Я только что оттуда, — начинает Сардар.

— Говори откуда! Не темни!

— Из-за Тикдага…

Все головы поворачиваются в сторону, туда, где вдали в дымке виден пик горы…

— О, там много мест, где можно справить нужду, не опасаясь, что сядет на твою голову сорока, — это опять, не сдержавшись, говорит Чеку Барлас.

Хохот. Реплики: «Ну, и как? Справил? А что сорока?»

Долон грозно надвигается на балагура – тот полудурашливо, полусерьезно отступает за спины товарищей, что вызывает снова хохот.

— Там – табуны Камарадина…

Воцаряется молчание – лица вмиг становятся серьезными.

— И стойбище там?

— Нет, но стойбище там станет следом… Через пару дней Камарадин будет здесь…

— Ну, что ясно, безмозглые? – спрашивает Долон.

— Не всё, — говорит один из юношей.

— Тебе? – обращается Долон к другому.

— Мне-то что…

— Тебе?

— А что. Так не терпится? – спрашивает робко юноша.

— Ему не терпится, свидеться с невестой… ай-ай! Как сладки сиськи Жамбы!...

— Замолчи, собака!

— Мне не ясно, — вдруг выступает вперед молчавший до сих пор юноша.

— Ему не ясно, эй, слушайте! – подталкивает юношу Чеку.

— Он сосунок. Его только что оторвали от материнской груди… Ну, что тебе не понятно? – сердится Долон.

— Мне не ясно, — упрямо твердит юноша.

— Ему не ясно, — в той же манере говорит Чеку.

— Эта земля принадлежит племени Камарадина. Это его пастбище – теперь ясно, сосунки?.. Они идут сюда и не позже третьего дня будут здесь – теперь ясно, облезлые придурки?! – сердится Долон. – Нас с ноготок, а они вооружены. Их тьма. Снимаемся – возражения не хочу слышать.

— Мне не ясно…

— Чтобы все было готово сейчас же. Пошли…

Группа обескуражено собирается разбрестись.

— Стойте! – У меня предложение, — почти с металлом в голосе выкрикивает юноша.

Люди замирают на месте.

— У него предложение, — подхватывает Чеку.

— Этот мальчик только что оставил в покое материнские сиськи. И уже – смотрите-ка! – ничуть не колеблясь, говорит юноша.

— Для чего?

— Мы высечем Камарадина, мы угоним его табун.

— Высечь Камарадина!? – хохочет Долон, за ним – остальные.

— Ты не в состоянии натянуть тетиву лука. Тетива – не твоя просранная штанина. Ну-ка, Чеку, помоги этому молокососу натянуть тетиву – пусть сначала попробует попасть…ну, во… хотя бы, в это дерево…

Чеку подходит к юноше – тот его решительно отстраняет, достает из колчана стрелу…

Хохот замирает – внимание всех, почуявших серьезность ситуации, целиком сосредоточено на действиях юноши. И лишь Долон продолжает вызывающе посмеиваться, да Чеку все еще не отступает от своей манеры подшучивать. Но вот и он угомонился, сказал:

— Он умеет натягивать тетиву!

Да так и произошло: юноша медленно, казалось, нарочно медленно, достает из колчана стрелу, медленно натягивает под пристальным взглядом товарищей лук, прицеливается в дерево и вдруг пускает стрелу прямо… в Долона – тот с хриплым вскриком хватается руками за стрелу, которая врезалась ему в сердце… и падает…

Люди в шоке. Кое-кто бросается к поверженному – у того из горла хлыщет кровь, но тем не менее он успевает сказать:

— Ты смог натянуть тетиву.. со-бака!...

И умолкает.

От трупа отпрянул Чеку – закричал:

— Тимур сын Торгая умеет владеть луком! Слышите! Все слышали!

 

2

Тот же холм. Те же люди. Кое у кого немой вопрос к Тимуру, но он, как воды набрал в рот. Зато оживлен, как всегда, Чеку. Он причитает:

— Проклятый Камарадин! Зачем тебе нужно было убивать нашего батура, — а потом, как бы опомнившись, подходит к Тимуру, протягивает тому свою саблю.

Тимур отстраняет дар:

— Я добуду сам… — обращается к товарищам уже не юноша, а признанный верховод.

— Все умеют натягивать тетиву?

Молчание.

— Конечно, все. Я так и знал… Сейчас пойдем в Тикдаг. Все, кто умеет натягивать лук идут со мной. Остальные… Остальные гоните… табун домой… Мы нагоним через пару дней… Старайтесь гнать по руслу реки… Ясно? А сейчас жрать…. Жрать…

 

3

Трапеза. На дастархане – груды мяса – и только. Нюанс: юноши, точь – в точь взрослые мужчины, не дотрагиваются до пищи. Но вот большую чашу в первую очередь преподносят… Тимуру. Он, несколько помедлив, немного подумав, решительно отрезает кусочек мякоти и, откусив, передает чашу по кругу. То же проделывает он со следующей чашей… — у взрослых людей это является символом старшинства. Таким образом, в кругу товарищей как бы узаконивается лидерство Тимура. Обед постепенно превращается в веселую трапезу. По кругу – но опять же первым Тимуру – передают бурдюк с кумысом.

И вот в пляс бросается Чеку. Танец ег8о напоминает пляску шамана – разница лишь в том, что шаман в руках держит бубен, а этот – саблю… О, что выделывает с саблей Чеку! Он выкрикивает абракадабру слов, вроде: «Камарадину кол в задницу… Камарадину саблю в живот…» и т.п. Усталость наконец-то валит его с ног, Чеку падает на спину, дурашливо дрыгает ногой… Тимур поднимается с места:

— Все – к делу! Седлаем лошадей!

 

4

Небольшая кавалькада из не более 30 всадников переходит через брод горной реки. Впереди – Сардар. К нему подъезжает Тимур:

— Ты уверен, что это короткий путь?

— Я не обещал тебе короткого пути.

Тимур делает взмах камчой, — конь встает на дыбы – собираясь огреть Сардара. Тот упрям:

— Что зачесались руки?

Подъезжает Чеку:

— Сначала выслушай, зачем горячиться!

— Ну!

— Я веду незнакомой Камарадину дорогой: не в лоб, — продолжает Сардар. — В спину!

— Смотри! Без глупостей! – в голосе Тимура слышится угроза.

— О, как напугал! – иронизирует Сардар, бьет камчой коня, тот, потеряв как бы осторожность, рвется в пучину реки почти вплавь, за ним следуют другие…

А вот они едут по террасе горной реки… по склону безымянной горы… по уступу красноцветного, типа бед-ленд, косогора… исчезают за ним…

 

5

За увалом в лесу, укрывшись за ветвями деревьев, за неровностями рельефа, лежат Тимур с товарищами. Наготове луки со стрелами. Тихо, да так, что слышен стрекот кузнечиков.

Внизу – три больших шатра, костер вокруг шатра – люди, о чем-то оживленно беседующие. Это – камарадинцы. Далее, у реки, — табуны коней. Долина там и сям покрыта зарослями кустарников, стелющейся арчой…

Рядом с Тимуром – Чеку.

— О! Сколько хороших мест для того, чтобы справить большую нужду!...

Под пристальным взглядом Тимура Чеку осекается:

— Хорошо, хорошо. Молчу!

Тимур знаком приглашает товарищей за увал, на короткий совет.

— Ты, Сардар, и вы с ним, — показывает на небольшую группу своих сверстников, — бьете вон туда… ближе к шатру… Ты, Жабон, — по крайнему костру… Я пойду в центр.

— Я с тобой! – тут как тут объявляет Чеку…

— По два выстрела! Будем надеяться: после этих выстрелов их станет вдвое меньше… и тогда с криками во всю глотку выскакиваем… Понятно?.. С криками! Каждый за двоих! Орать так, чтобы сотрясалась земля! Раскололось небо!

 

6

В лагере Камарадина его люди обговаривают свои повседневные дела. Впрочем, без Камарадина.

— Это не самое лучшее место для стойбища, — говорит один.

— Рядом река – что еще надо для стойбища? – возражает другой. – Стойбище надо ставить здесь.

— Лесистое поле… — молвит третий.

— А для тебя одна радость набить пузо…

Тот, которому говорят о пузе, шутливо демонстрирует это самое “пузо”, исторгнув “музыку”, что, разумеется, вызывает хохот. И вдруг… в это самое “пузо” с неистовой силой врезается стрела.… В другого, третьего…

В лагерь врываются люди Тимура, хватают у поверженных сабли, неистово рубятся… Минута – другая и камарадинцы бегут в сторону лесистого увала… падают поверженными от стрел. В середине побоища, как и следовало ожидать, неистово рубится Тимур. Он столкнулся с каким-то камарадинцем. Удар, еще, еще и – противник повержен на землю. Тимур, приставив к горлу лезвие клинка, спрашивает:

— Где Камарадин!?

— В стойбище…

— Он будет здесь?

— Да.

— Когда?

— Через три дня…

Тимур убирает ногу с поверженного. Остальные скучивают пленных у деревьев, вблизи опрокинутых шатров…

— Знаешь с кем имеешь дело? – спрашивает Тимур у одного из пленных.

— Ты Долон – любитель бесплатного, — поспешно бросает один из пленников Тимуру, но под взглядом последнего считает за благо прикусить язык.

— Ты!? – это вопрос к следующему пленнику.

— Вы паршивые барласовцы! – в порыве гнева бросает тот.

— Ты!?

— Знаю, вы барласовцы, а кто ты – не хочу знать… нет, нет, знаю: ты гнида!...

К нему с оружием в руках бросаются барласовцы, но Тимур движением руки – о! Это напоминает в какой-то мере уже движение руки повелителя! – останавливает товарищей… показывает на деревья рядом:

— Вековые…

— Я только что за одним из них справил бо-о-ль-шую нужду – замечательно! – нарочито вздыхает Чеку, затягивая шнур на кожаной штанине.

— Каждому, — говорит Тимур, — по дереву!

Побежденных не более 10! Их шумно, каждого в отдельности, закручивают к деревьям поблизости.

— А с этими, что делать?

К Тимуру подводят двух молодых пленных.

— Что делать с пленными камарадинцами? – на вопрос вопросом отвечает Тимур.

— Они утверждают, что они не люди Камарадина.

— ?

— Они туркмены и прибыли к Камарадину закупать лошадей…

— Кто вы? – наконец-то Тимур удостаивает туркменов серьезного внимания.

— Я… Мурад… он Курбан…

— Я спрашиваю не об именах…

В глазах пленных – смятение.

— Вам нужны лошади?

— Да, да.

— Вот товар! – Тимур показывает взглядом на табун камарадиновских коней – Берете?

— Да! Да! – туркмены по-прежнему в смятении.

— Не даром.

— Мы… понимаем, понимаем, господин… Мы платим… платим…

Туркменов отводят в сторону.

Тимур подходит к одному из котлов, вытерев о подол лезвие сабли, достает ею солидный кусок мяса, откусывает, отдает товарищу:

— Полный желудок – друг твердой руке! Тебе… Тебе… Ну, кто еще в состоянии натянуть тетиву на луке?

Недоеденные ломти мяса отбрасываются оземь на скатертеобразное приспособление камарадинцев. Вперед выступают победители – Тимур молвит:

— Кто говорит, что барласовцы – вошь и гнида сейчас убедится: барласовцы – есть барласовцы. Это говорю я, Тимур сын Торгая.

Глаза обреченных полны ужаса. Луки натянуты до предела. К Тимуру, откуда не возьмись, подбегает собака – он ласково подносит ей кость, гладит по голове. В это время в обреченных летят стрелы. Тимур делает вид, что он целиком занят собакой.

Чеку в это время подходит к одному, трогает саблей, разрубает ремень, говорит:

— Этот на небесах.

Со вторым поступает также, у третьего, с большой родинкой на лице, — секундная заминка, ибо у того стрела проткнула предплечье, — но все-таки разрубив сыромятный ремень, Чеку произносит: “На небесах…”. То же происходит со всеми, после чего Тимур командует:

— С богом, в путь!

 

7

Ночь. Полнолуние. Степь.

Победители гонят захваченный у камарадинцев табун лошадей. Рядом едут Тимур и Сардар.

— Тимур, смотри какая луна! – говорит восхищенно Сардар.

— А вдали, над горизонтом, две звезды. Как ты думаешь, хорошо бы стать одной из этих звезд – той, что поярче?

Далее голоса идут за кадром.

— Ты о чем, Тимур? С головой у тебя в порядке?

— Нет, еще не свихнулся, — смеется Тимур.

В это время к названным пастухам присоединяется третий – Чеку Барлас:

— Слышите! Прислушайтесь!

— Ну, слушаем, — это голос Тимура.

— Тихо! Вот… вот… — а это голос Чеку.

Сквозь топот лошадей слышится вой волков.

— Волки! – это голос Сардара.

Небольшая пауза, которую прерывает голос Тимура:

— Где победа, там и волки.

— Как тебя понимать?

— Как хочешь, так и понимай.

— Мне послышалось, что ты сказал о победе?...

— Я так и сказал? Ах, да, я действительно сказал что-то такое. – слышится голос Тимура. – Я и сейчас скажу: победа подобна яркой звезде.

— Кажется, я… понимаю, — говорит Сардар.

— А чего тут не ясного, — слышится голос Чеку Барласа – Хорошо мы всыпали этому… Камардину, правильно говорю, Тимур? Пусть почешет свой зад!

Смеются.

Табун как бы растворяется в степи… Растворяется в вязкой ночи и вой волков…

 

8

Разгромленная стоянка камарадинцев.

Над знакомым нам раненым в предплечье с большой родинкой на щеке юношей склонились его соотечественники, пытаясь того привести в чувство. Однако напрасно: тот едва шевелит губами и, что-то сказав невнятное, умирает. Тотчас происходит нечто, характерное шамано – мусульманским обычаям: причитания и т.п…

 

9

Но вот среди скорбящих камарадинцев определилась группа людей – предводителей. Среди них – один или двое юношей. На почетном месте— старец…

— Что успел сказать умирающий мусульманин? – спрашивает один из них.

— Ничего, — следует ответ.

— Ни слова?

— Это барласовцы! Это их рук дело…

— Барласовцы…. барласовцы, вам нечего больше сказать… — старец явно недоволен. – И безмозглая женщина скажет – не уйдет далеко от истины – барласовцы! И все-таки, укажет, кто из них…

— Имя его… что-то на «Т», — вставляет один.

— И на «Д», — поспешно добавляет другой.

И снова воцаряется пауза, которую нарушает старец:

— Ясно: это из тех, кто умеет натянуть тетиву лука… Взрослые мужчины…

— Нет! Нет! – вдруг вскакивает с места юноша, который выделяется среди других не только молодостью, но и статью, благородными чертами лица…

Люди медленно оборачиваются к нему…

— Ты знаешь кто?

Юноша считает за благо отмолчаться.

 

10

К вершине медленно поднимаются двое юношей. Один из них тот, с которым мы только что познакомились в предыдущей сцене, у старца.

— Ты думаешь, что это сделал Долон? – спрашиает у него товарищ.

— Нет, не Долон. Помнишь, скотный базар на окраине Самарканда. Помнишь парня, который глотал слюни при виде игреневого коня?

Товарища наконец-то осенила догадка:

— Ты думаешь, что это дело рук молокососа? Ты этому веришь, Камарадин?

— Мы все когда-то были молокососами, мы все когда-то держались за сиськи матери.

— Но мы тюрки, а не барласовцы! И наш тотем – волк!

— Хорошо, пусть будет так – это не имеет большого значения. Барласовец — тот же тюрок! Мусульманин! Он также верен принципам Ислама!

— А что имеет значение?

— То, что он умеет натянуть тетиву лука – вот что!

— И все?

— Нет не все, Садридин. Важно то, что я узнал этого человека…

— Ты знаешь, кто он?

— Да, его зовут… Тимур! Ты хорошо слышишь?

— Значит, все-таки…

Камарадин воздевает руки, сжатые в кулак, кричит, почти впав в транс:

— Тимур! Будь проклят! Клянусь, я найду тебя и ты ответишь за свое злодеяние!...

 

11

На узких улочках кишлака барласовцев редкое оживление: по ним герои-пастухи, гонят “вражеский” табун… Среди погонщиков лошадей – знакомые туркмены…

— Идут! Идут! – слышится отовсюду.

На улочки выбегают люди и, конечно, в первую очередь дети.

— Едут! Едут!

К заборам устремились женщины, пожилые и девушки; из-за заборов их головы напоминают головки подсолнухов.

Обмениваются свежей информацией старухи:

— Говорят, вражья стрела сразила Долона сына Эренжена.

— А сражение возглавил сын Торгая.

— Тимур?

— Да, он. Вот тебе и мальчишка!

Какой-то молодой человек выкрикивает: “Хвала Тимуру!” “Хвала барласовцам!”, его одергивает пожилой мужчина: — “Тихо! Придержи язык за зубами – тебя слышат!” – он кивает в сторону человека, который действительно с болезненной подозрительностью глядит на них.

А между тем по ту сторону глиняного забора происходит вот что. К Тимуру подъезжает Чеку, говорит:

— Ах, как на тебя смотрит Жамбы!

— Какая из них Жамбы?

— Ты не в состоянии отличить среди обыкновенных камешков прекрасный лал!...

Но и без подсказки приятеля Тимур – а он довольно резко своей статью, излучающей ауру настоящего богатыря-молодца, выделяется среди своих товарищей…

— Ну-ка, мигом отсюда! – отстраняет от стены девушек некая дородная тетенька. – Марш! Марш!...

Все (также весело) отпрянули от забора в глубину двора. Кроме одной, очаровательной Жамбы, которая, не в силах скрыть свои чувства, смотрит на уходящий вглубь улочки табун, вернее, на одного из погонщиков – на Тимура. Тот также как бы под гипнозом глаз девушки оборачивается. На какое-то мгновение их взгляды встречаются. Впервые. И такое впечатление, что для них это самое сладостное, чарующее мгновенье…

— Какие у нее прелести – у меня текут слюнки! – говорит Чеку.

Тимур оборачивается, однако за забором уже никого нет.

— Не забывай, что этот замечательный лал специально богатые родители готовили для… Долона… А может быть для Саллеха…

— Закрой свою пасть шакал! – говорит Тимур и с нарочитой серьезностью бьет приятеля камчой по спине…

— Ой! Ой! Убивают лучшего джигита из барласовцев! – в тон подыгрывает Тимуру Чеку, разумеется, ничуть не обидевшись.

А там вдали по-прежнему слышаться (постепенно, правда, затухая) ликующее: “Едут!” ”Едут!”…

 

12

Тимур, Чеку и другие барласовцы.

Чеку преподносит Тимуру мешочек с монетами:

— Это плата за лошадей…

Тимур долго перебирает в ладонях монеты, внимательно, явно размышляя, смотрит в глаза Чеку, смеется. Следом смеется и Чеку. Но вот оба как бы разом умолкают и Тимур спрашивает тихо:

— Что делать с… этим?

— Тебе, Тимур, половина, остальное… поровну! – моментально приходит в себя Чеку.

Воцаряется напряженное молчание, которое, опять же тихо, выговаривая казалось бы каждый слог в слове, прерывает Тимур:

— Все – для всех! Каждому поровну!...

И смотрит в глаза поочередно каждому…

 

13

Панорама гор постепенно переходит в панораму предгорий, чем-то напоминающую холмогорья, а те в свою очередь, в степь, покрытую каменистой почвой и скудной растительностью.

А вот и оазис – по обеим сторонам реки – террасы, густо заросшие деревьями, кустами шиповника, барбариса, разнотравьем… В зарослях едва приметна тропа – по ней, что-то напевая себе под нос, едет… Чеку. Чеку явно доволен собой, останавливает коня, говорит себе:

— Ты молодец, Чеку Барлас! Никто лучше тебя не умеет так ловко натянуть тетиву на лук! А орудовать саблей!? Где она, родная? Ага, вот она! – Чеку тут же, не сходя с седла коня, проделывает несколько взмахов саблей, похваливает себя: — Вот так! Ай, да, Чеку! Ну и ловок же ты! Тебе бы еще и невесту… такую, как… эта Жамбы… Ах, какое у нее личико! А эти… — вдруг испуганно обрывает он фразу, останавливает коня, прислушивается…

Где-то неподалеку слышаться мужские голоса. Чеку привязывает коня за ветвь дерева, незаметно сходит с тропы, ловко крадется среди деревьев. И не напрасно, ибо вскоре на одной из полян он видит небольшую, из 4-6 человек, группу взрослых мужчин из своего кишлака. Нетрудно догадаться, что речь идет о чем-то тайном и, безусловно, серьезном…

— Кто сказал, что это он повелел угнать табун?! – спрашивает, горячась один из них.

— Об этом знают все, — огрызнулся второй.

— А мы кто!? – вопрошает, еще более горячась, первый.

— Да, кто? – поддерживает третий. — Мы братья Долону или… безмозглые сурки?

— А кто этот… Тимур! – не теряет прежнюю инициативу первый…

— Собака, которую родила навозная куча – вот кто!...

— Он убил Долона. Об этом говорят всюду. Позор нам!

— Смерть ему!

— Но может быть его предать суду? Нашему, барласовскому?

— Что наш, что шариатский суд – одно и то же…

— Что!? – в гневе вскакивает на ноги первый.

— Мы, братья Долона, мы главы племени и решение за нами…

— Смерть! Всему роду Торгая.

— Смерть! Сегодня же!

— Они хотят всех нас, барласовцев, взять в руки.

— Все за это решение? Кто против пусть покинет нас…

Заговорщики молча остаются на месте. Чеку бесшумно покидает свой “наблюдательный пост”: на цыпочках удаляется…

 

14

А вот он уже мчится по заросшей тропе, огибая неровности рельефа… мчится по степи, подгоняя коня камчой…

 

15

Двор Торгая, отца Тимура. Длинная пристройка типа конюшни. Тимур, очевидно, только что приехавший откуда-то, расседлывает своего коня. Входит взволнованный Чеку:

— Смотри, у меня трясутся руки и я не в силах натянуть даже тетиву лука! Кто скажет, увидев сейчас меня, что я лучший… э… воин-барласовец! Я не в состоянии вытащить саблю из-за пояса! Я развалина, чтоб мой язык отсох, прежде, чем молвит слово…

— Довольно! – обрывает резко и вместе с тем дружески Тимур – Дело не в твоем языке – выкладывай.

Чеку просит Тимура наклонить к нему ухо.

— Здесь нет никого, кроме нас. Выкладывай!

— Беда! – наконец-то решается говорить Чеку.

Тимур принимает серьезный, насколько это возможно, вид, машинально подставляет ухо.

— Тебя, хотят… того… — Чеку Барлас проводит острием ладони себе по горлу.

— Кто?

— Известно кто – братья, дядья Долона, — Вот эти глаза видели, а этими ушами я слышал… Только что…

Тимур мгновенно преображается, лицо его становится озабоченным…

— Они придут… ночью… но ты не отчаивайся… Я с тобой!...

Чеку входит в свою роль:

— Я их! – но увидев на лице Тимура нечто тревожное, умолкает – Что делать? Может быть пока не поздно, махнуть отсюда… В Кеш?, Самарканд?...

— Нет! Нет! Что случится, того не миновать… пусть приходят – я встречу их!

— Я с тобой! Ты хотел сказать “мы встретим”!

— Спасибо, друг! А сейчас за работу! Видишь, в углу куча попон – неси их к лежаку! – командует Тимур и после небольшого раздумья говорит то ли Чеку, то ли себе: — Подумаем, как встретить достойно гостей…

 

16

Тимур с Чеку готовят действительно достойную встречу гостей. В духе современных заокеанских боевиков: там и сям упрятаны луки, сабли и др. На лежаке с помощью седел, попон, одеял и др. сооружена кукла – чем-то весьма отдаленно напоминающая спящего человека, ну, и т.д.; определены “огневые точки” – словом, двор обращен в боевой полигон. Правда, тщательно замаскированный…

— Ночь обещает привести хорошую луну, — это говорит Чеку.

— С помощью Аллаха, — а это Тимур.

— Одного боюсь,— заявляет Чеку, — в опасности твой отец, мать…

— Их нет дома.

— Как бы вот здесь у меня, — показывает на живот, — не выстрелило преждевременно.

— Смотри, не вспугни! – смеется Тимур.

 

17

С момента угона камарадинового табуна минуло не более одной недели, поэтому картина ночного неба почти не изменилась:

Наверху – почти полнолуние, по краям горизонта – там и сям мелькают звездочки. То – есть стоит типичная для Центральной Азии ночь, достойная пера изысканного придворного поэта… Разница лишь в том, что мы ее, ночную картину, несколько раньше наблюдали в степи, а сейчас она висит таинственным мистическим занавесом над барласовким кишлаком. И не просто над кишлаком – а конкретно над двором Тимура.

А вот и сам Тимур – пара настороженных глаз внимательно из-за щели между двумя жердями оглядывают двор. А вот и его верный приятель Чеку Барлас. Он также в засаде, в некоем закутке между двумя готовыми к бою луками. Чеку Барлас, как ни в чем не бывало, позевывает, отстукивает дробь на животе… Если взглянуть на прицел одного из луков, то можно увидеть в 7-10 метрах от него лежанку со спящим человеком. Но мы-то по предыдущему эпизоду знаем, что это вовсе не спящий человек, а кукла – приманка…

Секунда – другая посвящена стрекотанью цикад… и теням от предметов во дворе.

Но, чу! Что это? На крыше появляется часть человеческого силуэта, рядом – еще, еще, еще… Пара глаз заметалась в щели между жердями. Чеку Барлас, снова зевнув, застывает с открытым ртом… Один, два…

— Ввосьмером! – шепчет Чеку Барлас.

И начинается! Двое, ступая на цыпочках, подходят к лежанке. Кукла, приводимая в движение Тимуром веревкой, действительно создает иллюзию ворочающегося во сне человека. Незнакомец из всей силы намерен проткнуть «спящего» и уже делает взмах, ухватившись обеими руками за рукоятку сабли, но… пущенная Чеку Барласом стрела в этот миг пронизывает его насквозь – тот ничком падает наземь. То же происходит и со вторым…

— Засада! – кричит третий, наконец-то сообразив.

Он бросается с саблей на Чеку Барласа. Из укрытия выскакивает Тимур.

— Нужен Тимур – вот я – получайте! – восклицает он, бросившись в гущу сражающихся, придя на помощь приятелю.

Но вот повержен третий. Четвертый… пятый… Он демонстрирует подлинное искусство владения саблей. Тимур с помощью приятеля одолевает и шестого… седьмого… Последний, наверняка юноша, пытаясь одолеть забор, неловко падает, в ужасе закрыв глаза…

— Пощадим? – спрашивает разгоряченный Чеку Барлас.

На секунду – другую кажется, что так и будет: Тимур, конечно, пощадит врага, который продолжает сидеть у забора, всхлипывая. Он отбрасывает в сторону саблю, но… просит повелительно у Чеку Барласа… лук со стрелой.

— Он отпрыск Эренжена – нет им пощады!

Тимур натягивает тетиву… стрела вонзается в грудь юноши.

Все.

— Куда их! – Чеку Барлас показывает на лежащие там и сям трупы.

— Никуда!

— Останутся до утра?

— А ты как думаешь?

 

18

Тот же двор на следующее утро заполнен почти на половину людьми. Это – преимущественно пожилые и более того мужчины. У дверей дома — хозяева: отец Тимура по имени Торгай, сам Тимур, 2-3 его приятеля, в числе их, разумеется, и Чеку Барлас, Сардар и еще один, запомнившийся нам по предыдущим эпизодам.

Речь держит, как и положено, отец Тимура:

— Вот трупы. Взгляните, люди, они лежат там, где их души унеслись в небо по воле Аллаха!

— Не по воле Аллаха, а по воле молодчиков, тех, кто стоит рядом с тобой, Торгай.

— Кто это говорит?

Из толпы высовывает голову мужчина:

— Ну, я – и что?

— Никто тебя не станет осуждать: твои слова верны. Более того, скажу откровенно: слушайте, барласовцы! У этого молодчика, который отправил души детей досточтимого Эренжена в небо, есть имя – вот он!

И тут неожиданно ситуация круто меняется. Тимур стоит, как бы возвышаясь над другими, мимо него, прижимая к груди руку и как бы выражая с ним и солидарность, и нечто большее (похожее на официальное признание его лидерства), проходят барласовцы… С этого момента Тимур еще больше (а ведь со времени первой встречи минула едва ли неделя!) становится похожим (конечно, не вполне) на того Тимура, образ которого сохранила нам история.

 

19

— Т-с-с! – Чеку Барлас прикладывает палец к губам.

Тимур со своим приятелем пробираются сквозь заросли к реке.

— Любуйся! Ай, да Чеку Барлас: все знает, все видит! – чмокает губами приятель. Тимур потрясен. Дело в том, что на мелководье реки, за густыми зарослями облепихи, купается… Жамбы! Купается весело, как и положено девушке лет 14-15, в нижнем белье до пят, купается, что-то напевая. Чеку Барлас в своей характерной только ему манере, делает попытку сказать что-то по этому поводу скабрезное, но под резко осуждающим взглядом Тимура мгновенно осекся:

— Я ухожу!... Я ничего не видел! – говорит он, отступая.

Однако для Тимура такого рода покаяние явно недостаточно – он процеживает сквозь зубы:

— Вон!

Ветви зарослей за Чеку Барласом сомкнулись, его рядом как и не было. И тогда Тимур, не в силах подавить в себе нахлынувшие чувства, продолжает наблюдение за купальщицей. Жамбы, немного чисто по-женски покувыркавшись в воде и оглядевшись на всякий случай вокруг, выходит на бережок… раздевается… выжимает белье, раскладывает его едва ли не перед носом Тимура…

Перед Тимуром – невероятное зрелище: он впервые видит перед собой женские прелести. И кого? Любимой, правда, пока тайно любимой, девушки однозначно очаровательной, редкой красоты… Жамбы, заметив Тимура, вскрикнула, поспешно закрылась сухим платьем. Реакция Тимура необычна. Он ее, казалось бы, привлекает к себе, гладит по лицу, но тут вдруг резко преображается, отталкивает её от себя, перед тем больно, «влепив» 2-3 пощечины, бросается прочь…

 

20

Небольшой совет молодых барласовцев. Тимур протягивает одному из своих сверстников, Омару, свиток:

— Ты у нас, Омар, самый грамотный – прочти, что здесь написано, да погромче!

— Но ты – грамотей похлеще нас! – как бы возражая, берет свиток Омар.

— Читай! – говорит Тимур тихо и властно.

Омар разворачивает свиток, читает:

— “Тимуру сыну Торгая, племяннику Ходжи Барласа и всем барласовцам от Камардина, доблестного сына Джаледина. Всем известно, что твоему поступку может позавидовать шакал, который своим порождением обязан злому человеконенавистному Иблису…”

Омар смущен, обращается, к Тимуру:

— Читать дальше?

— Читай!

— Нечего выслушивать эту выжившую из ума лису, — говорит с искренним возмущением аргасовец по имени Саид, — Он хуже Иблиса.

— Дай мне бумагу – я подотру ею свою задницу, — говорит Чеку.

Все смеются.

Но не таков Тимур – он голосом властным приказывает:

— Это неспроста. Читай дальше. Что предлагает Камарадин?

Омар продолжает:

— Он пишет: “ Если ты считаешь иначе, предлагаю тремя сотнями с моей стороны и тремя сотнями, с твоей, встретиться на извилине Красной реки… и справедливый Аллах нас рассудит…”.

— Вот соль послания! – восклицает Тимур. – Когда он предлагает встретиться?

— Через десять дней ровно… В полдень…

— Да, лиса, но мы хитрее, — молвит Тимур. — Омар пиши:” Я принимаю твой вызов. Готовь своих триста зайцев – мои соколы с трудом сдерживают крылья… Пусть Аллах нас рассудит. Тимур сын Торгая”

— Все? – спрашивает Омар.

— Зовите его гонцов?

Двое выбегают, вводят гонцов Камарадина. Им протягивают бумагу с ответом.

Тимур, как и положено верховоду, повелительно дает знак рукой:

— Езжайте. Да не споткнитесь по пути!

Гонцы уходят. Тимур спрашивает:

— Три сотни… Сможем ли набрать такое количество воинов?

— Если уговорим в Кеше всех, кто умеет держать в руках оружие, — говорит Омар.— Поищем достойных воинов – они есть и в окрестных стойбищах.

— Это невозможно.

— Сотни – две у нас будут точно, — говорит сверстник по имени Закиридин.

— Достаточно… — говорит Тимур. — Надо помнить о трех вещах: Аллах не с ним, а с нами, мы соколы – они зайцы и мы сразимся не в назначенный день, в полдень, а раньше. Мы постараемся застать их врасплох…

— А как же насчет честного сражения? – удивлен Омар.

— Да, да. Мы должны сдержать слово, — вторит другой.

Воцаряется долгая пауза, которую прерывает опять же Тимур. Он говорит медленно, но продумав каждое слово:

— Честных или не честных сражений не бывает. Бывают либо победы, либо поражения!...

 

21

Внизу у подножья холма – лагерь Камарадина. Кое-где шатры, кое-где скучкованы лошади, люди… На вершине холма затаился Тимур с двумя своими сторонниками.

— Они здесь с утра, — говорит Тимур.

— Вскоре расседлают коней, — вступает в разговор Сардар.

— Тогда и начнем, — молвит Тимур и, повернувшись произносит не без иронии. — Но, возможно, я не прав и надо дождаться до завтрашнего полдня:

— Нет, нет, — отвечает тот поспешно, стараясь не заметить иронии, — до заката солнца сражение должно быть закончено… — Ты, прав, Тимур.

— Что ж, Сардар, Я думаю, твое предложение разумно, — говорит Тимур и соратники его понимают, что в данном случае речь идет не о “предложении” Сардара, а о тактике самого Тимура. — Тебе, Сардар, со своей сотней и начинать. Тебе, Закиритдин, идти слева, я – справа… Пойдем уступом…

 

22

Как и в прошлый раз, Тимур застает противника врасплох. Шумы (выкрики людей, лязг стали, ржание лошадей, падение тел на землю, стоны и т. п.), характерные для сражения. Сотни стрел, жужжащих в воздухе смертоносными пчелами… В гуще рубится Тимур, неподалеку – его верный Чеку… Рубится изо всех сил и Камарадин, выкрикивая что-то воинственное, к нему пробираются соратники, один из которых выкрикивает:

— Камарадин, сюда!

Через минуту – другую его сотни почти разгромлены, Камарадин и буквально единицы из былого, правда, небольшого “войска” бегут прочь… Мчатся по косогору… Камарадин резко тормозит коня – тот едва не становится на дыбы. Останавливаются и другие войны и только теперь мы видим в глазах Камарадина слезы. То – слезы, казалось, ребенка, которому обещанную только – что игрушку передарили другому ребенку… Но – это и слезы человека, безусловно, не слабого, более того, несмотря на неудачу, все еще не потерявшего мужество и надежду. Он вытирает рукавом глаза, всматривается машинально в небо – там, казалось, где-то глубина неба вобрала иные чувства иных людей – сторонников Тимура, выплеснувшихся в победных выкриках…

 

23

Достаточно долго длится ликование победителей. Тимур не скрывает своего удовлетворения, ибо эта по сути первая настоящая победа в его военной биографии.

А вот он спустя несколько дней, в толпе ликующих молодых воинов, с большим усилием сдерживая радость, принимает хвалу в честь победы, в свой адрес. Тут же неподалеку неунывающий Чеку в кругу приятелей.

— Он – ко мне с саблей – орет: “Я сейчас проткну твое пузо, проклятый барласовец!” Я ему:” А ты видел, что у меня находится ниже пуза?”

Чеку расстегивает штаны, показывает… детородный член! Это еще более усиливает хохот… Но взмах руки, будто обрубает веселье…

— К нам гости, — говорит Тимур воинам.

Воины расступаются, к Тимуру подъезжает небольшая группа гонцов.

— Высокочтимому Тимуру сыну Торгая я привез привет от великого Казангана, — произносит глава группы.

— Я рад любому доброму слову великого повелителя Мавераннахра.

— И еще письмо…

— Письмо?

Гости мнутся.

— Мы не уверены, что послание представит интерес и вашим… несомненно… доблестным воинам…

Намек, более чем прозрачный, правильно понят Тимуром. Он без слов вместе с гостями выезжает из толпы и, отъехав к берегу, кстати, обрывистому, горному, спешивается с коня. То же проделывает и один из гостей.

— Тебе шлет письмо высокочтимый Хаджи Барлас, — гость протягивает на большой свиток.

— Что нужно дяде от меня? – молвит Тимур, читает, лицо его сияет, читает вслух: “…великий повелитель Казанган восхищен твоей победой и пожелал видеть тебя на своей службе в качестве соратника и даже тысячника!... Для нас, барласовцев, это равносильно милости Аллаха…” Езжайте, передайте дяде Хаджи: я рад вести! – говорит порывисто он, ловко садясь на своего коня, громко подзывает к себе своих приятелей: Закиридин! Сауд! Тюмень! Чеку!..

Перед ним выстраивается ровно десять молодцеватых ребят его возраста – глаза их полны ожиданием и надеждой.

— Отныне я тысячник, — заявляет Тимур.

— У этого… караунасца Казангана… — как всегда в своем духе вклинивается в разговор Чеку.

— Повелителя Мавеннахара Казангана. А тебе советую уподобиться не сороке, а соколу!...

— Молчу! Молчу!

— Что это означает? – продолжает Тимур. – Это значит, что с сегодняшнего дня вы мои сотники! Мы все поступаем на службу к Казангану!

Новость мигом преображает сверстников: они как бы становятся более собранными, такое впечатление, что они только теперь почувствовали себя настоящими мужчинами.

 

24

Город Кеш.

Заутренняя молитва.

Среди молящихся – Тимур. Он стоит рядом с дядей, Хаджи Барласом тут же неподалеку, расположились молодые незнакомые люди.

Мы застаем молитву. Естественно, в конце ее люди расходятся. Тимур и Хаджи Барлас идут рядом. Говорит чаще Хаджи Барлас. Тимур, как и полагается племяннику, весь – внимание…

— Истинно: ты, т.е. я хочу сказать «мы», должны быть благодарны эмиру Казангану за столь милостивое предложение, но…

Тут Хаджи Барлас, почуяв, что к их разговору прислушивается какой-то человек, осекается, берет за плечи племянника, отводит его в сторону и через секунду – другую продолжает:

— Здесь у каждого камня есть ухо. Посторонним знать о наших семейных делах не обязательно – или я не прав?

— Вы правы, дядя.

— Так что хотел я сказать?

— Мы должны быть благодарны эмиру Казангану, но…

— Но… должны помнить, — он опасливо озирается, — эмир – северянин, караунасовец, мы же – барласовцы – южане… Кеш спокон веков наш…

С ними раскланялся какой-то, судя по внешнему виду, знатный человек. Хаджи Барлас заметил, что это вызвало интерес племянника:

— Это Байан Сулдус…

— Южанин? Северянин?

— Не то и не другое, но он ближе к нам…

Неподалеку в группе молодых людей человек что-то выкрикивал, размахивая рукой:

— Это кто?

— А-а-а… Это Саллех, сын покойного Боролдоя… Попрошайка! Всё канючил, выспрашивал у эмира тумень отца, а этот ему – огрызок кости со стола… Ха-ха-ха… Но… нет более опасных врагов, чем монголы… Они… этот Туглук Тимур спит и видит себя на троне Мавераннахра!...

— Зачем вы мне обо всем этом говорите, дядя?

Хаджи Барлас несколько обескуражен:

— Зачем? Для сведения… Считай, что пошутил. Конечно, нет смысла забивать всем этим голову… Выкинь, выбрось… А теперь куда?

— Пойду познакомлюсь со своей тысячей.

— Это дело, — говорит, все еще не совсем уверенно Хаджи Барлас, — Ах, да, совсем забыл о главном! Тимур, у нас был разговор с эмиром. Знаешь, что он задумал? – Хаджи Барлас расплывается казалось бы в искренне весёлой улыбке. — Он намерен выдать за тебя свою внучку… Айджал!

— Айджал!? – вырывается невольно у Тимура.

— Ты недоволен?

— Что вы, дядя! Воля эмира – воля Аллаха. Я рад!...

— А теперь можешь идти к своей тысяче! А меня ждет человек. Байан Сулдус с пронзительной улыбкой смотрит в их сторону… Хаджи Барлас также, улыбаясь, направляется к нему…

Между тем последняя весть озадачивает Тимура – он мысленно уходит в прошлое:… Заросли речной поймы… Он держит за плечи полуголую… Жамбы. Та вырывается, выкрикивает: «Уходи! Уходи!...» — Он: «..У тебя вид шлюхи! Шлюха!..» — Она: «Уходи! Убийца! Убийца!..» Он бьет еще, еще, еще по лицу… Жамбы падает, не в силах прикрыть оголенное до пояса тело… И вдруг слышится за спиной:

— Ассалом алейкум!

Тимур оборачивается – перед ним – франтовато одетый, улыбчивый молодой человек повторяет:

— Ассалом алейкум! Я внук эмира. Меня зовут Хусейн. А тебя я знаю, ты новый тысячник деда… Тебя зовут…

— Меня зовут Тимур.

— Ты барласовец – и это мне известно. Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты стал мне хорошим другом – согласен?..

— Я сделаю всё, чтобы удержать твое дружеское расположение ко мне.

— Ты чем владеешь лучше – луком или саблей? – не унимается Хусейн.

— Саблей, — честно признается Тимур.

— Ты волнуешься перед сражениями?

— Да, волнуюсь.

— Ты любитель мясного?

— Я ем в меру.

— Что значит «в меру»? Сможешь переесть кочевника? – смеется Хусейн. — Ты ведь потомок кочевников.

— Мой отец Торгай родился в Кеше, — Тимур пытается изо всех сил упрятать свое недоумение по поводу столь необычного тестирования.

— Ну, и что? Я тоже родился в Кеше, а не прочь обурдать аппетитное ребрышко… а теперь скажи честно, что ты больше любишь – женщин или охоту?

Впервые Тимур озадачен: кто этот Хусейн – шутник или идиот? Жуир или хитрый дипломат, ловко умеющий завлечь в сети неопытного человека?

— А если я предложу тебе, — он что-то шепчет панибратски Тимуру на ухо. Хохочет. Следом – то ли искренно, то ли подыгрывая, — смеется и Тимур.

 

25

Начало ноября.

На охоте.

Верхом на конях во главе с Хусейном молодые люди из элитарных кругов Мавераннараха, в основном военные. Среди них, по правую руку с Хусейном – и Тимур.

Гон, судя по шумам, приближается.

— Понял: саблей владеешь хорошо. Но говорят и лук в твоих руках поет, не хуже струн рубаба, — говорит не без некоего лукавства Хусейн Тимуру. — Может быть сыграешь?

— Попробую, — Тимур вытаскивает из колчана стрелу, прикладывает ее к тетиве.

— Тебе приходилось участвовать в такой охоте? – интересуется Хусейн.

— В такой нет.

— Сейчас из-за тех деревьев появятся газели – смотри, не проморгай!

За беседой Хусейна с Тимуром в сторонке наблюдают трое молодых людей. Среди них – известный нам Саллех, сын Боролдоя.

— Щебечут, как влюбленные птички, — провоцирует Саллеха один из его приятелей.

— Ничего не могу сказать по поводу птички с зелеными крылышками, — отвечает резко Саллех, имея в виду Хусеина, облаченного в ярко-зеленый чапан. — А вот птичка с красным оперением… Говорят, он – откровенный убийца… Долона, сына Эреджена.

В это время из-за деревьев появляется первая небольшая группка газелей.

— Первый выстрел за тобой, Хусейн, — подсказывает молодой человек, стоящий по другую сторону от Хусейна.

Но тот отказывается, говорит искренно:

— Первый выстрел предоставляется моему другу… тысячнику Тимуру сыну Торгая.

В группировке Саллеха по-своему реагируют на предложение Хусейна.

— Сегодня… тысячник… — говорит Саллех.

— Все идет к тому, что завтра караунасец… эмир Казарган… подарит… тумень, твоего отца…

— Молчи! – едва не взрывается Саллех.

А между тем газели, как будто бы специально, заметив напротив большую группу охотников во главе с Хусейном, замедляют бег.

— Ну! – командует Хусейн.

Тимур натягивает лук – со свистом пущена и пораженная газель падает оземь.

Охотников охватывает азарт: свистят между деревьями стрелы – падает еще газель, еще, еще… Однако на этом не заканчивается охота – всадники устремляются в погоню.

— Вперед! – кричит Хусейн.

— Вперед! – раздается там и сям.

Неожиданно, просвистев мимо уха Тимура, стрела вонзается в ствол одного из деревьев. Тимур, не раздумывая, осадил коня. Подъезжает к дереву, разглядывает ствол дерева со стрелой, не без труда вытаскивает ее. (так глубоко она врезалась в дерево). Подъезжает тут же к нему Хусейн.

— Ну, что?

— Хочу понять, какой газели была предназначена эта стрела, — отвечает Тимур.

— Вот так всегда в нашем славном Мавераннахре, — смеется Хусейн. — Впрочем ты убедишься в этом сам, — продолжает он и зовет к себе охотников.

Те – тут как тут. На разгоряченных конях. Человек не менее 15-20.

— Тут мы с моим другом ломаем голову над задачей. Говори, Тимур.

Тимур показывает стрелу.

— А задача вот какая: какой газели была предназначена эта стрела?

Панорама лиц – монголоидные и европеоидные, безусые и усатые, носатые и с носами пуговкой – все улыбчивые, дружелюбные. Такое впечатление, что, конечно же, не один из них не имеет отношения к загадочной “газели”. Лишь на миг останавливается взгляд Тимура на Саллехе, сыне Боролдоя, после чего Тимур опускает стрелу в свой колчан, говорит:

— Нам не к лицу разбрасываться добром.

— Ты хочешь сказать, что мы, мавераннахрцы, нищие? – бросает Хусейн.

— Напротив, я хочу сказать, что мы, мавераннахрцы, владеем несметными богатствами. Но свое богатство мы должны оберегать своими руками.

Все смеются, делая вид, что им непонятен “эзопов” язык тысячника.

— А сейчас – в шатры! – командует Хусейн.

 

26

В лесу – несколько вызывающе – красивых шатров. В центре – шатер Хусейна. Хусейн вальяжен, сидит полулежа на атласных подушках, рядом с ним Тимур. На дастархане яства. Мужчины вдвоем.

— Давай-ка поговорим по душам.

— Насколько помню, мы с тобой говорили только о насущном.

— Мне нравится твоя искренность… Я давно хотел сказать что мне опротивели и Кеш, и Самарканд…

— ?!

— Здесь мы все – да! да! – мы все подобны “газели”, той самой, которой была предназначена стрела. Не понимаю отца: он просто бредит… Самаркандом! Мечтает перенести столицу из Кеша в Самарканд! Уговаривает деда.

— Разве, плохо?

— Как! – едва ли не подскакивает с подушек Хусейн, — разве не ясно, что это не понравится многим…

— Кому?

— Прежде всего – буду откровенен с тобой – твоему дяде, его дружкам – сулдусцам, южанам… барласовцам – тебе это не о чем не говорит?

— Я барласовец – и я буду с тобой откровенен: Кеш – родной город, а Самарканд я люблю больше…

— Но что об этом скажут монголы… этот Туглук Тимур… Боюсь, что это ему на руку!

Тимур молчит.

— Тебе сказать нечего? Почему не спрашиваешь, что мне по душе?

— Спрашиваю – что?

— Есть места покойнее Кеша и Самарканда… Кабул, Кундуз…Балх… Попрошусь у деда — надеюсь, не откажет… Однако довольно! – Хусейн хлопает в ладоши.

Выбегают из-за ширмы девушки, убирают достархан, исчезают. А затем Хусейн говорит, переходя от одной темы к другой, словно перепрыгивая через пропасть:

— Охоту ты любишь – это я видел, а вот как обстоит с женщинами?

Хусейн дает команду, хлопая в ладоши. В шатер выплывает группа из трех – девушек-танцовщиц. Девушки танцуют.

Хусейн не скрывает своего удовлетворения.

— Ну, как?

Тимур молчит.

Девушки продолжают танец, который содержит немало эротических элементов.

— Ну, как? – снова интересуется Хусейн.

И снова Тимур молчит. Улыбается Хусейн, подмигивая лукаво Тимуру.

В голове у Тимура – недавняя панорама охотников. Искренне дружелюбные лица. И тут – взгляд Саллеха…

— Саллех!

— Ты вспомнил Саллеха – отчего? – Хусейн с недоумением взглянул на Тимура, — Оставим в покое этого… Саллеха. Поговорим о приятном…

 

27

Горд Кеш. Центральная, наиболее оживленная часть города. Толпа расступается, пропуская к дворцу эмира Казангана с пышной свитой. Впереди верхом на великолепном белом коне эмир, по обе стороны и позади и тоже верхом на конях важные сановники. Рядом – Абдаллах с сыном Хусейном, неподалеку от них Тимур… Где-то в конце свиты – Саллех с дружками. Вдоль следования кавалькады толпы народа, воины.

Вот – группа горожан.

— Который из них эмир? – спрашивает один из них.

— Неужели трудно узнать?

— Ага, понятно: тот на белом коне.

— Рядом с ним – Абдаллах, сын эмира…

Кланяются.

— Когда приблизятся, крикнем:”Хвала эмиру!”

А вот группа воинов.

— Смотри! Смотри! Вон тот на вороном – кто он? – спрашивает один воин другого. – Кто в красном чапане?

— Новый тысячник. Тимур сын Торгая.

— Откуда он?

— Наш. Барласовец.

В конце кавалькады Саллех с товарищами.

— Высоко однако поднял этого выскочку – барласовца эмир, — подначивает Саллеха сосед.

— Впереди темников поставил. А ведь такой же тысячник, как и мы, — говорит другой.

— Не забывайте он теперь зять эмира, — говорит сквозь зубы Саллех.

— Еще не зять, говорят, еще Айджал не въехала в его дом…

А вот сам эмир, не поворачивая головы, говорит Абдаллаху:

— Мой сын, что видят твои глаза, что слышат уши?

Абдаллах, не в силах скрыть радость и не задумываясь, отвечает:

— Народ любит своего эмира, отец.

Этот короткий диалог слышит Хусейн, незаметно принимает позицию рядом с Тимуром:

— Ты мог бы выразить одним словом все это? – он окидывает взглядом толпу.

Тимур задумывается.

— Триумф… власти. Это триумф великого Казангана. Твоего деда, — отвечает он.

— Ты осторожен в своих суждениях, — смеется Хусейн.

— Что по-твоему? – спрашивает Тимур.

— А мне это напоминает… охоту на газелей… Меня не покидает ощущение, что мы все охотники и… газели.

— Дорогу великому эмиру! – во всю стараются всадники, размахивая плетками и таким образом выравнивая путь кавалькаде к величественному дворцу.

 

28

Женская половина дома Тимура, вернее “женская половина” – понятие достаточно условное. Более верно назвать это помещение “женской половиной в будущем”. В этом помещении идет полным ходом подготовка Айджал к первой встрече ее с Тимуром теперь уже супругом. Две молоденькие женщины колдуют над ее внешностью, подводят ее к зеркалу. Айджал смущенно рассматривает себя.

— Ах, вы очаровательны, госпожа! – искренне восхищается первая.

— Вы так красивы! Так красивы! – щебечет другая.

— Какие глаза! Уста какие! Они подобны прелести лучших самаркандских роз! – не унимается первая.

Женщины заговорщицки переглядываются:

— Госпожа, мы обязаны покинуть вас. Вы останетесь одни.

Женщины подводят Айджал к креслу рядом с супружеским ложем. Перед ней – замечательной красоты столик, на котором поставлены все положенные для этой встречи яства, а чуточку в сторонке – серебряный кумган, тазик, полотенце… После этого женщины удаляются. Айджал действительно остается одна. Но не надолго. Ее чуткий слух улавливает за дверью… шаги. Двери открываются – в проеме появляется Тимур в праздничном одеянии. Подходит к ней – Айджал встает, кланяется, но затем растерянно молодые взирают друг на друга. Первым приходит в себя Тимур, косит, вспомнив о свадебном этикете, на кумган с тазиком. Айджал улавливает это, берет (но неловко) кумган, потом, после того, как Тимур ритуально ополоснул руки, подает полотенце. Закончив своеобразное омовение, Тимур садится напротив и неожиданно смеется:

— Вам так смешно?

— Великодушно простите, но я вас... представлял другой.

— Какой именно?

Тимур подходит к Айджал, снимает с головы ее высокую конусообразную шляпу, бросает ее о пол, помогает сойти ей с возвышения и тогда обнаруживается такая картина: небольшого роста с россыпью волос Айджал и довольно атлетического сложения Тимур, который после небольшой паузы, принимается за осуществление супружеского стриптиза. Одно за другим отбрасываются пышные предметы женского туалета и тогда перед Тимуром предстает не только небольшого роста, но и вообще хрупкая девочка.

— У вас маленькие, как у горлинки, грудки, — говорит полуобнаженный Тимур, — Как вы полагаете, кто я?

Айджал закрыла глаза, прощебетала, вытирая слезы:

— Вы мой супруг.

— Пока нет, но сейчас я стану им, — говорит Тимур, берет в охапку Айджал, бросает ее на красиво обставленное ложе, прижавшись к ней, добавляет:

— Вам предстоит родить мне сына…

 

29

Супружеское ложе.

Айджал лежит с открытыми глазами. Тимур бредит, мечется во сне: «Где сабля?... Где сотники?», Айджал тормошит – и это не та девочка, которая нынешней ночью впервые познала радости супружеской жизни. Тимур просыпается…

— Вы бредили, звали во сне своих сотников…

Тимур не ответил, закрыл глаза, пытаясь заснуть.

— Я хочу спросить вас о другом…

— ?

— У меня действительно маленькие… груди – женщина с маленькими грудками не в состоянии родить здорового ребенка!?

Только теперь доходит до сознания Тимура суть состояния молодой женщины. Он просыпается:

— Что с вами!? Что еще!?

— Я вам не нравлюсь? Может быть, — продолжает она не без иронии, — вам уже сейчас привести в дом… вторую жену… с большими грудями…

Тимур выходит из себя:

— Послушайте, вы, внучка эмира, запомните: не вы, а я супруг, и мне решать, когда мне приводить… вторую жену!

Айджал вздрагивает – настолько в неожиданном свете обнаружил себя муж. Плачет.

Мгновенно преображается и Тимур, гладит по волосам жену, говорит:

— Успокойтесь, мы с вами супруги, а это означает, что у нас есть право на шутку.

 

30

Но, нет, Тимур не из тех, кто шутит!

Обширный, замкнутый со всех сторон казармоподобный двор. Идет тренировка по фехтованию саблей, на другой половине двора отрабатывают умение стрелять из лука. Это – и есть воины тысячи Тимура. Отсюда – характерные шумы: выкрики, смех, лязг металла и т.п. Т.е. примерно то, что можно услышать и сейчас в современных спортивных залах. На одном из возвышений Тимур – он наблюдает за своими подчиненными. Особенно заметен сотник… Чеку.

— Как держишь саблю!? В твоих руках сабля как палочка в руках козопаса! Это не воины, а козопасы! Берите пример с… меня! – Чеку размахивает саблей, — Ну-ка, ты, — обращается к одному из своих воинов – тот, помявшись, делает выпад, но Чеку ловко отражает удар, а затем проделывает некий трюк, после чего воин вдруг оказывается… спиной к нему, Чеку. Чеку смеется:

— Мне остается дать тебе под зад!...

И на самом деле «дает под зад тому». Хохот.

На другой половине, как говорилось выше, стреляют в мишени.

А вот еще одно, подстать современному тестированию, учение. Сотник спрашивает:

— Что должен иметь воин в походе?

Отовсюду сыпятся ответы:

— Пилки для точки стрел.

— Шило, иголку…

— Бурдюк и т.д.

Тимур подходит к группе, говорит коротко Чеку:

— Ты мне нужен.

Тот немедленно следует за тысячником. То же происходит с сотником Сардаром. Идут втроем по открытой с одной стороны галерее…

 

31

Втроем – Тимур, Чеку и Сардар – стоят в проеме двух колонноподобных опор галереи на фоне тренирующихся вдали и внизу воинов из тимуровской тысячи.

— Догадываетесь, зачем вы здесь со мной? – начинает Тимур.

— Мы не бабы, строящие догадки – говори, что тебе от нас требуется, — горячится Чеку.

— Да, мы воины, мы с щенячьего возраста вместе, мы хорошо знаем друг друга.

— Были щенками – стали волками, — подхватывает Сардар. — Говори, что тебе надо.

Тимур достает из колчана стрелу, протягивает Сардару.

— Знакомая стрела, — произносит Сардар, — ты мне говорил о ней.

— Из охоты на газелей, — говорит Чеку.

— Мне нужна твоя помощь, Сардар.

— Найди “охотника” на “газель”… я познакомлю тебя с кузнецом Рустамом… покажем ему наконечник стрелы. Остальное…

— Остальное не стоит разъяснять. У меня волчий нюх…

— Чеку, — обращается он к приятелю, — мы действительно из одной стаи, верно?

— Да, так.

— Тем не менее… мы люди.

— И это верно.

Тимур берет за локоть Чеку, отводит в сторону.

— Тебе есть что сказать мне, дорогой друг? Ты все разузнал?

— Для этого пришлось мне, лучшему воину твоей тысячи обратиться в мышь… — отвечает Чеку Барлас.

— Говори поживей!

— Бедная девочка! Бедная птичка, попавшая в силок!

— ?

— Я проник во все дыры в кишлаке, я выяснил, Тимур: Саллех… вонючий шакал Саллех… тот Саллех, которого ждет – не дождется моя… наша сабля… О, при первом же удобном случае проткну его пузо стрелой… отделю его шакалью голову… как голову барана!...

— К делу! Говори!

— К делу – значит к делу! А дело, доблестный Тимур, не в радость:… в дом Абдрахмана вот-вот нагрянут сваты Саллеха!

— Что Абдрахман?

— Абдрахману все равно – было бы больше навару. Да и родственные связи Саллеха и этого… Долона – О! Как ты ловко, отправил его душу на небеса!

— Молчи! Речь не о Долоне!

— Молчу! Молчу! Ты, Тимур, единственный в мире человек, перед которым я благоговею, — говорит Чеку Барлас, целуя искренно руку Тимура.

— Говори! Разве мы не в состоянии помешать Саллеху? Мы в самом деле мыши!?...— молвит Тимур, вырвав руку и не на шутку разгневавшись.

— Я обдумал, Тимур. Мы освободим птичку и … упрячем в свою… клетку…

— Похитим!?

— Но зачем так грубо – мы освободим и упрячем. Скажи куда? Назови место, Тимур!

Тимур задумывается, а затем произносит:

— Накануне мне приснился сон: будто я сижу… у сестры Туркан в Самарканде… слушаю ее рассказ…

— Поистине волею Аллаха тебе приснился вещий сон! – с ходу подхватывает Чеку Барлас, — Вот мы птичку и упрячем в Самарканде! Я знаю Туркан, вашу сестру; я знаком с вашим зятем Мухаммадом! О, Тимур!..

— Что еще?

— Завтра караван из Турфана начинает торги в Кеше.

— Еще?

— Она будет там.

— Она прибудет в Кеш?

— Да, Тимур, да. У меня чешутся руки. Завтра она будет наша.

Но Тимур, полагая, что на этом деликатную беседу можно закончить, резко поворачивается, взглядом подзывает к себе Сардара:

— Я надеюсь, Сардар, на знания кузнеца Гуляма, я верю, Сардар, в твое усердие!.. И в твое, Чеку.

— Но волки ходят стаями, я один.

— А меч!? А твой лук!?

— Я один стою стаи волков — наконец-то ты оценил меня, – восклицает восторженно и откровенно хвастливо Чеку.

— А ты меня, – говорит Тимур.

Тимур подводит друзей – сотников к краю проема в галерее: там продолжается тренировочная суета.

— Вот наша стая! – молвит Сардар. – Готова перегрызть любому горло!

— Молю Аллаха, — говорит задумчиво Тимур, — чтобы среди них не оказалось ни одной “газели”

 

32

Кеш. Большие толпы людей у прилавков, на которых разместил свои товары караван из глубин Восточного Туркестана. Масса молодых людей, в центре выделяется человек с роскошными усами и окладистой бородой, который говорит полушепотом стоящим рядом с ним людям, показывая взглядом на новых посетителей, словно комментируя:

— Вот… явились… этот в белом тюрбане – брат ее… эти – родственники Саллеха… Ах! Шакал не успел жениться, а уже явился с охраной!... А вот – внимание! Внимание! – Кажется, одна из этих птичек… она… Но почему обе в одинаковых платьях!? Почему!?...

Мужчина с роскошными усами и окладистой бородой в недоумении. Но вот одна из двух девушек на миг – другой приподнимает чадру, стараясь разглядеть товар – образец великолепного шелка, и этого мгновения оказалось вполне достаточно, чтобы мужчина с роскошными усами и окладистой бородой в волнении едва не воскликнул:

— Она!

Далее события разворачиваются так. Молодые люди вклиниваются в группу посетителей, незаметно оттирая от девушек мужчин – их охрану. В какой-то момент один из молодых людей “гневно” набрасывается на “охранника”:

— Господин вы грубо толкнули меня.

На что следует не менее гневный, на этот раз искренний, ответ – начинается перепалка, а затем и всеобщая потасовка. Другая часть молодых людей еще дальше оттесняет девушек, а затем, подхватив их на руки, исчезают с ними в толпе…

 

33

Небольшое помещение. У стены, прямо на полу, рыдая, сидят знакомые нам девушки в чадрах. Рядом – несколько молодых (и тоже знакомых нам по предыдущему эпизоду) людей. Вот к плачущим девушкам подходит, садится перед ними на корточки человек с роскошными усами, говорит:

— Я не убийца, не разбойник – я доблестный воин из гвардии эмира – не бойтесь, откройте ваши… благоухающие лица! Я должен убедиться, что одна из вас очаровательная… Жамбы…, а вы… — кто из вас Жамбы?

Одна из девушек решается приоткрыть чадру – перед усатым и бородатым мужчиной возникает лицо знакомой девушки.

— Вы… вы Фатима из… нашего кишлака барласов!? – не на шутку взволнован мужчина с роскошными усами и окладистой бородой.

— Да, последние годы мои прошли среди барласцев, господин.

— Я вас впервые вижу, — продолжает всхлипывать девушка по имени Фатима.

— Я… Чеку! – продолжает мужчина. – Смотрите!

Мужчина сдирает с себя усы и бороду и действительно преображается в Чеку Барласа.

— Чеку! – удивлена на этот раз девушка Фатима. — Но зачем…

— Зачем все это? Скоро птички узнают откуда корм.

Потерпите… Не бойтесь. Вас будут содержать в золотой клетке. Вам будут подавать сладкий щербет… лучших сортов халву… О фруктах, шелках молчу…у вас будет настоящая райская жизнь!... А сейчас ответьте: кем приходится… эта… подруга?

— Она моя госпожа.

Сочла необходимым открыться на мгновенье, словно желая продемонстрировать себя, и вторая девушка.

— Не надо нам райской жизни – я требую, Чеку, отправить нас домой!

Чеку Барлас неожиданно преображается в голосе его звучит металл:

-Это невозможно, уважаемая госпожа Жамбы… Убедительно прошу не отказываться от райской жизни!

В ответ раздается дружный рев девушек.

 

34

За дастарханом двое – Хусейн и Тимур.

— Ну, вот и наступает пора прощания, — произносит Хусейн, за этот год ты стал мне настоящим другом, разве не так?

— Истинно. Но почему «прощание»? Я, надеюсь, что судьба сведет нас вновь, — говорит Тимур.

— Судьба подобна капризной женщине: где и с кем она сведет ведомо одному аллаху.

— Я верю, что мы останемся друзьями, а где свидимся – здесь ли, в Кеше, Самарканде, или твоих землях… в Кабуле, Балхе ли – это не существенно и значимо. Подойдем к окну, — они встают, подходят к окну – там, за окном отчетливо виден караван Хусейна, готовый тронуться в путь. — Существенно, что я уезжаю, но существенно и то, что ты остаешься при моем деде, отце, как мой друг… Свидимся здесь – одно, у меня, в Кабуле или Кундузе — другое…

— Я не готов, Хусейн, к философствованию, — признается Тимур.

— Хорошо, скажу проще: Ты, Тимур, не только друг, но и воин – будь ими до скончания жизни…

Тимур благодарно кивает головой.

— Ты можешь упрекнуть меня в чем-нибудь? – продолжает Хусейн.

— Нет, — коротко отвечает Тимур.

— Тимур и Хусейн обмениваются взглядами, в которых можно увидеть многое из того, что было сказано ими выше.

 

35

От городских ворот удаляется длинная кавалькада: впереди – большой отряд воинов – всадников, за ним – другая группа всадников с Хусейном во главе, далее — караван с хозяйственным и др. принадлежностями, в конце – снова воины Хусейна… Отъехав на приличное расстояние, Хусейн, отныне правитель Афганистана, невольно оборачивается, замечает на городской стене одинокого человека… Тимура, который еще долго стоит на возвышении – до тех пор, пока кавалькада, этакой людской рекой, не завернула за холм…

 

36

Базар в Кеше в разгаре: на прилавках и просто на земле – горы всякого рода фруктов, овощей и т.п., выкрики торговцев, расхваливающих свой товар. Вдоль прилавков – пестрые толпы покупателей, зевак…

Обращает внимание мальчик лет 10-12, шныряющий у фруктовых рядов. Вот он продирается к груде аппетитных груш.

— Груши, Груши! Сочные! – выкрикивает торговец.

Нашлись и покупатели, но тут вмешивается мальчишка:

— Подарите, дяденька, бедному сироте одну… только одну сочную грушу!

— Откуда взялся, оборванец – вон отсюда! Живее!

Мальчик не теряет находчивости – парирует, обращаясь к покупателям:

Напрасно груши вас прельстили:
Снаружи хороши, изнутри –
Как зубы, с гнилью!

— Ах, оборвыш! Щенок! Чьи зубы ты имеешь в виду! – выходит из себя торговец.

— Твои зубы! – бросает мальчик убегая.

У торговца действительно гнилые зубы и это веселит покупателей и, напротив, еще пуще злит торговца:

— Кто этот оборванец!? Кто знает его?

Из небольшой толпы покупателей протискивается такого же возраста мальчишка:

— Я знаю его.

— Говори.

— Скажу, но сначала дайте мне одну… грушу, — канючит мальчишка.

Торговец, поколебавшись, достает из груды самый невзрачный плод:

— На! Говори живее!

— Скажу, но только дайте не эту, а ту, — продолжает торговаться мальчишка.

Торговец, и на этот раз поколебавшись, все-таки исполняет просьбу мальчишки, после чего тот говорит:

— Это Хафиз.

— Хафиз – имя или прозвище?

— Больше ничего я не знаю! – вдруг заявляет мальчишка и убегает, оставив продавца груш, снова взорвавшегося проклятиями.

А между тем мальчишка по имени Хафиз останавливается у закутка, где торгуют пирожками и колбасками.

— Колбаски! Колбаски! Из самой лучшей конины! Налетай, народ! – призывает и этот продавец.

И вокруг него собираются будущие и настоящие едоки, и здесь происходит почт тоже, что только что мы видели у фруктового ряда. И здесь Хафиз просит:

— Уважаемый продавец, дайте кусочек колбаски, лучше которой нет ничего вкуснее на этом свете!

Сценку эту наблюдает двое воинов, среди которых мы узнаем … Тимура в … обычном, явно с целью маскировки, воинском одеянии… и Саида…

— Смотри-ка! Кусок колбаски! А может быть тебе дать целую колбасу!? – передразнивает Хафиза продавец, а затем рычит:

— Вон отсюда, паршивец!

Но и здесь мальчик Хафиз не теряется, сходу конструирует едкое двустишие:

— Люди, берегитесь, в колбасе упрятана

Лукавым поваром вонючая ослятина!

Продавец – в бешенстве; кто-то из едоков со словами «О, ослятина!» выбрасывает колбасу оземь. Мальчик пытается бежать, на не успевает – его хватает цепко за ворот одежды продавец, норовит дать оплеуху, однако его вовремя удерживает за руку Тимур. Отстранив продавца, Тимур, удерживая мальчика, обращается к нему:

— По-твоему, мы сейчас ели вонючую ослятину!? Отвечай!

— Нет! Нет! Это ум обманул мой пустой, несчастный желудок! Доблестный воин, разве я стал бы есть ослятину?

— А это мы сейчас узнаем. – говорит Тимур, затем обращается к продавцу:

— Колбасу ему за мой счет! – а затем мальчику. – Ешь!

Мальчик с большим аппетитом ест. А это рождает, как и в прошлый раз, веселое оживление.

— Откуда ты знаешь о моих доблестях?

— Здесь знания не нужны.

— ?

— Здесь нужны глаза. А мои глаза видят: вы – доблестный воин!

— Ты поэт?

— Пока нет, но буду им!

Протискивается сквозь массу людей, как в прошлый раз, второй мальчишка:

— Я скажу, кто он – дайте мне кусочек колбасы.

Но не таков Тимур.

— Тебя не спрашивают! Прочь отсюда! – и после небольшой паузы продолжает диалог с первым мальчиком: — Ты будешь им?

— Да… Но только после того, как откушаю когда-нибудь… вонючей ослятины!...

Окружающие в недоумении.

Мальчик собирается уходить.

Продавец пытается снова задержать мальчика, но Тимур неумолим:

— Пусть идет. Пирожки ему от меня. Каждому – свое: кому конина, а кому – ослятина.

 

37

Примерно такого же рода базарная суета едва ли не на каждой улице Кеша. По одной из улочек с набитым ртом, то и дело оглядываясь вокруг себя, и останавливаясь, медленно шагают знакомые нам мальчишки…

— Почему тебя зовут Хафизом? Ты действительно знаешь коран наизусть? – спрашивает второй мальчик.

— Пока не весь коран. Только три первые суры – отвечает Хафиз.

Останавливаются на перекрестке двух узеньких улочек неподалеку от человека, который расположившись на коврике прямо на земле, выкрикивает:

— Предскажу будущее с помощью цветных камешков! Предскажу.

Перед человеком поверх кожаного коврика рассыпаны камешки-кругляшки, из которых он машинально сооружает на коврике разноцветные кучи. Но вот перед ним останавливается незнакомец – интересуется:

— Сможете предсказать судьбу по расположению звезд?

— Чью судьбу?

— Моего брата.

После этого ответа, гадальщик показывает на человека напротив:

— Идите к тому человеку, он в состоянии предсказать по звездам.

Незнакомец идет к человеку напротив и после весьма короткой беседы скрывается тут же за воротами.

Мальчишки насторожились: к гадальщику подходит еще один незнакомец и между ними происходит диалог, аналогичный предыдущему и, что изумляет одного из мальчиков, и этот по знаку человека напротив исчезает в проеме тех же ворот…

Гадальщик только теперь замечает мальчиков, спрашивает:

— А вам что надо, дети? Погадать о будущем?

— Нет, у меня к вам вопрос, — осмеливается мальчик по имени Хафиз.

— Спрашивай.

— Как определяют расположение звезд днем? Где они, звезды?

— Днем звезды можно установить с помощью книг, — отвечает глубокомысленно гадальщик.

— Каких книг?

— Книги о звездах хранятся в библиотеке эмира – ясно?

Ученые книги! – уже нехотя не без раздражения бросает гадальщик. – А теперь ступайте! Ступайте!

Мальчик Хафиз в знак согласия кивает головой и со своим спутником идет дальше под знакомые выкрики гадальщика.

 

38

Неподалеку от ворот города, доедая пирожки, стоят знакомые нам мальчики. Но вот доеден очередной пирожок.

— А теперь прощай! – вдруг произносит Хафиз.

— Ты куда теперь? – несколько обескуражен “напарник”.

— Разве не говорил я тебе, куда? В Самарканд — вот куда!

— В Самарканд? Прямо сейчас!? – на этот раз действительно озадачен “напарник”.

— Слушай! Тебя как зовут? – как бы спохватившись, прямо таки по-взрослому спрашивает Хафиз. – Мы с тобой незнакомы как следует.

— Х-хамид, — шмыгая носом, говорит “напарник”

— Не нравится мне ваш город, Хамид. Меня всегда тянуло… в Самарканд, там замечательное медресе, — говорит мечтательно Хафиз.

— Ты хочешь поступить в медресе?

— А как ты думаешь!

— Тебя примут?

— У меня письмо.

— Кому письмо?

— “Кому-кому” – тебе зачем это знать… Все! Я пошел. – Хафиз направляется к воротам. Исчезает за ними в толпе.

Немного постояв, следом бросается и Хамид.

 

39

Шагает по колдобистой дороге мальчик Хафиз. Но тут его нагоняет запыхавшийся Хамид. Хафиз останавливается; он не скрывает удивления.

— Я с тобой! – заявляет Хамид. Я тоже хочу в Самарканд!

— Ты? В Самарканд!? Что тебя гонит в Самарканд?

Хамид растерян.

— Ну, ладно, ладно, — приходит на помощь мальчик Хафиз. – Хочешь скажу еще что-то…

— ?

— Еще я… хочу попроситься в… ученики к Джафари.

— Кто он, этот Д-жа-фа-ри?

— Как, ты не знаешь Джафари? – удивляется мальчик Хафиз и окинув не без сожаления с ног до головы Хамида, добавляет. – Ты прав: откуда тебе знать Джафари, — и мечтательно произносит: — Джафари – лучший поэт Самарканда – вот кто он такой! Какие у него газели?

— Поэт? Газели?

— Я вижу, ты впервые слышишь эти слова?

— Впервые, — соглашается Хамид.

— Эх, ты! – вздыхает Хафиз и по-отечески добавляет – ладно, пошли. На месте, в Самарканде, разберемся… Идут. Заворачивают за уступ глиняного оврага. Но за кадром еще слышится, затухая, голос Хафиза: “Слушай, что говорит Джафари” – и далее читает в слух отрывок газели…

 

40

В небольшом помещении, образовав кружок, на деревянной тахте сидят мужчины. Их сравнительно немного, среди них – и знакомые нам люди, которых мы перед этим видели у гадальщика, а раньше на охоте – товарищи Саллеха. Но главное здесь же и сам Саллех. Судя по лицам, здесь идет непростая дискуссия.

— Я согласен: да, южане топчут нас, северян! – говорит один из заговорщиков.

— А что Эмир Казанган делает с Мавераннахром: Афганистан отдал внуку, а этого… молокососа… — молвит третий

— Барласца Тимура... – подсказывают тому.

— Да, племянника Хаджи Барласа… сделал тысячником, отдал в жены внучку, а завтра – не приведи Аллах! – И темником… Помяните, мое слово.

— А Саллеху… наследнику почтенного… темника Боролдоя, отказывает во всем это противозаконно! – восклицает другой, — Саллех, разве я не прав? Скажи! Если не прав, пусть отсекут мне язык.

Все смолкают в ожидании выступления Саллеха и тот, не заставляет себя ждать – медленно, но, четко подчеркивая едва ли не каждое слово, произносит:

— Никто из нас не станет отрицать: эмир Казанган на этом не остановится – остановить его можем только мы…

— И только смерть! – поддерживает Саллеха его товарищ, — кто думает иначе, пусть выскажется сейчас. Здесь.

И снова воцаряется напряженное молчание.

С места поднимается в конце помещения человек, которого мы в предидущем эпизоде видели у ворот напротив гадальщика – хозяин жилища произносит:

— А сейчас высокочтимые гости, прошу сосредеточить внимание на нашей скромной пище.

В центр дастархана ставятся чаши с традиционным угощением – пловом.

 

41

Тимур и его друг Сардар продолжают проход по базару, идут вдоль мясного ряда, где выставлены туши животных, их внутренности… останавливаются перед необычной пирамидой из десятков опаленных бараньих голов. Продавец – мясник явно доволен.

— Ну, как нравится?

Тимур смотрит на осклабившегося в улыбке продавца, молча идет дальше, но какая-то сила заставляет его обернутся и взглянуть на необычную пирамиду из опаленных бараньих голов, на самодовольное лицо мясника… — спрашивает у него:

— А тебе?

— Красиво, — откровенно любуется тот, продолжая улыбаться. – сам придумал!...

— Мы почти у цели, Сардар, — говорит Тимур и наконец-то решительно идет вперед.

 

42

Мастерская кузнеца Гуляма. За работой кузнеца молча наблюдают, устроившись на лавке, Тимур и Сардар. Гулям кладет на наковальню раскаленное железо. Постучав по нему молотком, опускает его в корыто с холодной водой, отбрасывает заготовку и молоток и, вытерев пот, садится напротив визитеров.

— С чем пожаловал на этот раз сын Торгая – справиться о моем здоровье? А этот – твой приятель? Почему в таком одеянии? Тебя разжаловали? – начинает Гулям. – Ближе к делу!

— Это, — кладет Тимур руку на плечо Сардара, — наш человек.

— Я готов выслушать добрых людей.

— У меня к тебе дело, — берет из рук Сардара Тимур стрелу, протягивает ее Гуляму.

— Не понимаю.

— А ты подумай, дядя Гулям.

— А-а–а… Вот как!... Такие наконечники – не моя работа и…

— Что “и”?

— Пожалуй – что в Кеше и в окрестностях Кеша…

— Что “пожалуй — что”? – не терпится Тимуру.

— Я хочу сказать: у нас никто такие наконечники не изготавливает… Это так же ясно, как то, что сейчас перед вами сидит и говорит приятель твоего отца Торгая кузнец Гулям… Вот – смотрите, — Гулям подводит Тимура и Сардара к стене, на которой вывешена коллекция стрел, — это – моя работа… Это Абдуллы… Это – Латифа…

— Ни одной похожей?

Гулям отрицательно качает головой. Гости собираются уходить, но Гулям, почесав грудь, знаком останавливает их:

— Попробуйте заглянуть в карасуйские кузницы… Если, конечно, сочтете мой совет полезным.

Гости уходят, Гулям провожает их долгим взглядом… Затем, покачав головой, продолжает работу…

 

43

Разумеется, Тимур не мог игнорировать совет кузнеца Гуляма. Сардар побывал в маленьких мастерских далеко за пределами Кеша, беседуя с тамошними мастерами… С одним – этот что-то говорит Сардару, не отрываясь от работы…; со вторым – а этот качает отрицательно головой, перед этим внимательно осмотрев стрелу…; со следующим – этот, прощаясь с Сардаром, тоже отрицательно качает головой…

 

44

Тимуру снится странный, в какой-то степени, выдержанный в сюрреалистическом духе сон. Сначала привиделся… мясник, который… почему-то размахивая саблей говорил: “Власть? Вот она! Власть! Власть!...” Тимур поворачивал голову – и перед ним откуда-то возникала знакомая “пирамида” из опаленных бараньих голов… и снова – мясник, который на этот раз держал в руках не саблю, а голову… эмира!... А вокруг стояли… “охотники на газелей”… Тимур просыпается, видит: супружеское ложе… рядом сладко спящую Айджал… Вытирает со лба пот: слава Аллаху, что это был всего – на всего сон… Оставляет ложе и начинает лихорадочно одеваться. Просыпается встревоженная Айджал:

— Что случилось!? Куда в такую рань!?

— К твоему отцу! – бросает уже с порога Тимур.

 

45

Дворец эмира в Кеше – архитектурная предтеча в будущем замечательного тимуровского Ак-Сарая («Купол науки и морали»), который и в этом виде впечатляет. Вот Тимур идет по двору, перед ним расступается стража, он ступает вдоль галереи перед ним открывают двери в сад. Под развесистым деревом на деревянной тахте, в окружении розария и слушая пение перепелки за чашечкой чая сидит Абдаллах.

— О, сын мой, добро пожаловать на утренний чай, — приветствует Абдаллах, указывая место рядом с собой.

Тимур усаживается.

— Вы здоровы?

— О, да.

— Здорова ли Айджал?

— Конечно.

— Но на лице у вас написана тревога.

— Отец, — начинает Тимур, но Абдаллах знаком руки просит воздержаться, с умилением прислушиваясь к пению перепелки. Заточенной, как и другие птахи, в ажурные клетки напротив.

— Слышите, она приветствует утро. Вот отчего я люблю это время. Ах, как замечательно! Т-с-с!...

Абдаллах действительно полностью во власти пения перепелки.

— Сейчас ей ответит другая – слушайте…

Через какое-то мгновение откуда-то из глубины сада за розарием доносится пение другой перепелки.

— Слышите? Ах, как прекрасно! Они говорят между собой! На своем языке! Одна здесь, другая там!

Тимур согласно, но на деле маскируя раздражение, кивает головой.

— А розы мои! Знаете откуда они завезены?

— Из Самарканда? – не очень умело подыгрывает Тимур.

— Нет! Нет! Розы из Хоросана – да! Да! Из Хоросана! Предлагаю подойти к ним и вы ощутите их аромат… любви.

Абдаллах подводит к одной из пышных клумб с розами, восторженно, почти шепотом произносит:

— Ощущаете?

— Да.

— Что?

— Запах – вы правы – любви…

— А эти шипы! Не кажется вам, что они. Как доблестные воины, оберегают изящные головки любимых женщин. А теперь, сын мой, я охотно выслушаю: что заставило придти в такой ранний час? Только, пожалуйста говорите… мягче… Не спугните музыку утра…

— Я слышал, что наш высокочтимый отец отцов – да, будет милостив к нему Аллах! – собирается на охоту.

— Да, конечно. В следующем месяце, а что?... Хотя догадываюсь: Хусеин рассказывал об этой… злополучной стреле – разве не так?

— Поражаюсь вашему умению читать чужие мысли: именно об этом я хотел напомнить. И дать совет…

— Совет? Кому? Мне?

— Пусть отложит эмир охоту.

— Но это невозможно.

— Почему?

— Я знаю отца, — нюхая розу, — говорит Абдаллах, — он никогда не отступится от своего решения. И к тому же… эта стрела – бог знает что. Отец знает об этом. Ему стало смешно. Он же терпеть не может… малодушия… и к тому же, как сказано в книгах, в одну реку невозможно войти дважды.

— Это сказал, кажется, греческий мыслитель, — говорит Тимур.

— Похвально, — в это время внимание Абдаллаха захватывает пение перепелки и, немного послушав пение птахи и возвращаясь на свое место, он добавляет: — Хорошо, я попрошу отца – он тебя примет, но ты сам скажешь о своих… тревогах… а сейчас послушаем… посидим рядом…

— О, прекрасно! – едва ли не полушепотом продолжает Абдаллах, отец Хусейна и Айджал.

 

46

И снова дворец эмира Казангана. Пышный интерьер помещений в восточном стиле с охраной у дверей. Тимур подходит к дверям.

— Тысячник Тимур сын Торгая, — представляет он себя стражникам.

Тотчас двери перед ним открываются. Тимур следует через проем в следующее помещение. Однако впереди его проходит глава стражников – подает знак следующей двойке стражников, застывших у следующей двери – те открывают двери. То же происходит во время прохода его в третье помещение, четвертое и т.д. Вот – тронный (назовем так) зал эмира Казангана.

— Тысячник Тимур сын Торгая, — докладывают эмиру.

Эмир Казанган – его застаем мы у окна в стороне от трона – в приветствии поворачивает голову.

— Верно, верно: ведь ты тысячник. Ну, конечно, тысячник! – будто запамятовав, а теперь “нечаянно вспомнив” произносит Казанган. В таком возрасте и уже тысячник! Наслышан о твоих подвигах! Ну, ладно – о подвигах поговорим в следующий раз…

Тимур пытается деликатно остановить монолог эмира, но тот, заметив, что визитер собирается говорить, “неумолимо” продолжает:

— Знаю! Знаю! Ни слова — о стреле! Неужели у меня нет ничего другого, над чем следует поломать голову!? Отложить охоту!? Ты представляешь какой переполох это вызовет у людей!? Что подумают люди, если я отменю охоту! Если догадаются о причинах отмены!? Что их эмир робок? Трус? Боится выйти из своих покоев? У владельцев злых языков слепые глаза и тонкие шеи. Это хорошо, что ты, Тимур сын Торгая, понял меня с полуслова. А сейчас о другом.

— Я весь – внимание, отец, властелин необьятного Мавераннахра.

— Ты верно сказал – “необъятного Мавераннахра”. Что по твоему значит Мавераннахр?

Тимур несколько озадачен.

— Что!?

— Мавераннахр – великая держава.

— Великая, но, ты прав, и необъятная – на юге, в … Кабуле… Кундузе… Хусейну удалось навести кое-какой порядок. А на севере… тут пошаливают люди твоего дядюшки – не пойму, что не хватает… Хаджи Барласу!? Все у него есть, все ему дал!... Или… тот же Самарканд – кажется, вот он под рукой, а не обнимешь. – Печально заключает эмир Казанган, — а на востоке все это на руку монголам Туглук Тимур радуется нашим слабостям.

— Я сын Торгая, а не Хаджи Барласа. У тысячи моих воинов – тысяча сабель и тысяча щитов. Они готовы встать грудью за вас, отец! За Мавераннахр!

— Ты просил принять и я тебя принял, но не думай, что это делаю из желания выслушать советы любого. Твои тем более. Забудь о советах, которые ты мне собирался дать, а бери с собой надежных тебе людей и отправляйся в… Самарканд…

— В Самарканд? Зачем!? – невольно вырвалось у Тимура.

— Ты удивлен? Спокойнее… Не в ссылку – нет, Тимур сын Торгая, я тебя не ссылаю – Я тебя отправляю с поручением…

— С поручением? – старается сдержать изумление Тимур.

— Да, с поручением, — говорит эмир, — и с поручением важным для меня. Для нас. Для Мавераннахра.

— Я готов выполнить любую вашу волю.

— Верю, — продолжает эмир, — взгляни вон туда! – Он показывает столик, на котором высятся песочные часы. – Дела в Самарканде, подобны песку, — подходит к часам,— я хочу, чтобы песок этот сыпался, — переворачивает часы, — в ту сторону, которую пожелаю я, а не те, кто жирует в Самарканде.

— Что я должен сделать?

— Представь: завтра на Мавераннахр пойдут монголы – как мы их встретим? Сколько воинов выставит Самарканд? И как он думает их выставить? Меня интересует о Самарканде все.

— Но там Джамаль со своими людьми, — как бы вскользь, замечает Тимур.

— Этот кривой безглазый Джамаль! – говорит раздраженно Эмир. – Пусть крепко запомнит: твоими устами буду говорить с ним я! Твои действия – мои действия! – берет в руки свернутую в трубку бумагу, отдает ее Тимуру, — здесь все сказано… Кроме одного: Я имею ввиду вот что: у Джамаль очень длинный язык и очень, как точно сказано тобой, тонкая… шея. Самарканд должен выставить тысячу! Самарканд обязан содержать эту тысячу! – добавляет, хитро прищурив глаза.

 

47

Тимур возвращается через те же помещения, в одном из которых мы видим группу людей, видимо, очередных на аудиенцию к эмиру. Среди них – Абдаллах, который, увидев Тимура, окликает его:

— Тимур!

Абдаллах отводит зятя в сторонку, интересуется:

— Отец не принял твой совет – я был прав?

— У вас божий дар предвидения, отец.

— Ах, о каком даре речь! – игриво отмахивается Абдаллах, — Что впереди нас ждет вот – вопрос.

— Меня – Самарканд. Для вас у нас – никаких тайн. Великий эмир – и да дарует Аллах ему долгую жизнь! – отправляет меня с поручением в Самарканд, — делится новостью. Тимур.

— В Самарканд? Какое поручение? – заволновался Абдаллах.

Однако Тимур изобразил всем видом нечто, что говорило о желательности данную ситуацию держать в секрете, да так, что Абдалах невольно, забыв об осторожности, обернулся – действительно там, за спиной, «очередники», как по команде, прекратив беседы, «навострили уши» к его диалогу с зятем.

— О, Самарканд! Самарканд! – вздыхает Абдаллах, — Самарканд подобен сладостному сну! Закрою глаза и вижу: сады, сады!

— Какие сады в Самарканде! – явно реагируя на «диалог», — говорит один «очередник» другому.

— В окрестностях Самарканда! – вторит другой.

В приятную дискуссию включается третий и тогда Тимуру – к ужасу его! – становится ясно, что с этой минуты тайна о его предстоящей поездке в Самарканд рухнула. На лице его на этот раз написано нечто, что испытывает человек, только что осознавший свою оплошность. Немая сцена: «очередники» враз умолкают, надменно пытаясь скрыть противоположное чувствам Тимура.

 

48

Базарная площадь в Самарканде. Большие толпы зевак у аттракциона канатоходцев, образовавших живое кольцо.

— Маспоропосы из Хоросана. Впервые в Самрканде! Впервые в Самарканде! Маспоропосы из Хоросана! – выкрикивает один из канатоходцев.

— Кто сколько может! Кто сколько может! – выкрикивает другой, по-видимому, ассистент главного канатоходца. На плечах у ассистента, обхватив ножками его шею и с шапкой в руках, устроился мальчик лет 5-6. – Кто сколько может! Не скупитесь, господа! Что в нашей жизни – таньга!? Кусочек жалкого металла! А мы подарим радость на всю жизнь! Свидетель Аллах – никогда вы не видели такого прекрасного зрелища! Кто сколько может! Ай, молодец! – хвалит ассистент какого-то мужчину. – Не пожалели две таньги – кто больше? Кто больше? Ассистент с мальчиком на плечах медленно, разжигая толпу, движется по кругу…

Среди зевак, в первом ряду, мы замечаем и… Чеку со своими дружками. Впрочем узнать его, загримированного в усатого и бородатого, нелегко, — Чеку весело бросает в шапку монеты – дружки смеются…

 

(ВНИМАНИЕ! Выше приведено начало романа)

Скачать полный текст в формате Word

 

© Ибрагимов И.М., 2003. Все права защищены
    Произведение публикуется с разрешения автора

 


Количество просмотров: 1931